Приятный Мейсон ушёл, а неприятный Максвелл, не сводя с меня взгляда, поднял руку ко рту и, сжав зубами край кожи, резко потянул в сторону, раскрывая липучую ленту под трескающийся и довольно громкий в тишине зала звук. Одна перчатка полетела на пол. Следом вторая. Освободившись от потных оков, он начал медленно разминать пальцы, всё также пристально наблюдая за мной тёмными глазами из-под спадающих на лоб отросших влажных прядей. Ему и впрямь следует подстричься.
Разозлившись из-за неловкой тишины, въедливого взгляда и собственных мыслей о его причёске, я молча развернулась и направилась в сторону указанного англичанином места. Плюхнувшись на лавку, я достала из сумки блокнот с заготовленными ранее вопросами и, делая вид, что неимоверно занята подготовкой, вырисовывала в углу листа сердечко, украдкой посматривая в сторону боксёра.
Моё поведение никак его не тронуло. Он в полной тишине подобрал разбросанные перчатки и сложил их в угол ринга. Вытер лицо полотенцем и, перекинув его себе через шею, пролез между канатов. Спрыгнув с платформы, он подошёл к вышедшему из тренерской Мейсону и, перекинувшись с ним парой негромких фраз, которые я не смогла расслышать, забрал у него из рук стул.
Англичанин занял прежнее место в углу и снова уткнулся в свой бесценный телефон А Максвелл с лёгким стуком приземлил видавший лучшие времена предмет мебели напротив меня и сел. Вольготно откинулся на твёрдую спинку и, широко расставив ноги, уверенно сообщил:
– Я готов.
– Вы не хотите принять душ и одеться? – напряжённо спросила я, смотря только ему в глаза и не смея спускаться ниже. Меня раздражало, что он будет сидеть почти голым. Это навевало мысли о том, что он крайне несерьёзно относится к поставленной задаче и ко мне в целом.
– Мне комфортно, – коротко изрёк он. – Но, если тебя что-либо смущает или, может, отвлекает… – он понизил голос, и мне отчётливо послышались в нём очередные двусмысленные вибрации. – То я исполню твоё желание.
Мысленно я уже хлестала его блокнотом по голове. Ну как можно быть таким раздражающим придурком?! Если скажу, что смущает, то он обязательно найдёт скрытый смысл и будет своим насмешливым взглядом весь час насиловать моё терпение. Лучше сделать вид, что мне абсолютно плевать.
– Итак, – не соблаговолив прокомментировать эти нескромные намёки, я опустила взгляд в свои пометки, которые знала наизусть. – Максвелл Роуэн Уайт, или как публика любит вас называть – Белый Волк. С вашим прозвищем мне всё понятно. Фамилия плюс… – Я обвела взглядом его правую грудную мышцу с виртуозно прорисованной мордой волка с ярко-жёлтыми глазами и рычащей пастью. Она была довольно большой, захватывала ключицу и часть плеча. Но безумно жуткой. Моё воображение само дорисовало капающую слюну с его длинных острых клыков. – Татуировка.
– А ты наблюдательна, – лениво протянул он, словно наждачной бумагой режа слух своим фривольным «ты».
Я не являлась моралисткой, но существовали элементарные правила приличия. Он видел меня второй раз в жизни. Ладно, третий. Возможно, и можно было перейти на неформальное общение по обоюдному согласию. Но почему-то моё существо необъяснимо противилось этому. Будто, если позволю, пересеку какую-то запретную грань, к которой не должна была даже подходить.
– Вам нравится, как вас называют? – Я решила игнорировать всё, что не относится к делу.
– Звучит неплохо, – безразлично пожал он плечами.
Ему, очевидно, всё равно. Он вообще не был похож на человека, которого особо волнует чужое мнение.
– Я посмотрела несколько…
– А тебе? – перебил он меня, и я слегка нахмурилась, не понимая суть вопроса. – Тебе нравится это прозвище?
«Какая разница нравится оно мне или нет?».
Захотелось ещё сильнее задрать подбородок, по-детски топнуть ногой и заявить, что вопросы тут задаю я. А затем прочитать лекцию о том, как некрасиво перебивать.
Но вступать с ним в конфронтацию я не стала. И не потому, что сомневалась в своём далеко не бедном лексиконе, а потому, что я, конечно же, умнее. Сразу представились закатившиеся на мои размышления глаза Стеф.
– Я думаю, оно вам подходит, – честно ответила я, кидая беглый взгляд на татуировку и, не дав ему возможности перебить меня вновь, продолжила: – Я посмотрела несколько ваших боёв.
Его бровь заинтересованно дёрнулась вверх.
– На ринге вы ведёте себя агрессивнее, чем ваш противники. Это стиль боя или вам сложно держать себя в руках?
– Бокс – априори агрессивный вид спорта. Поглаживаниями в нокаут не отправишь. Но, тем не менее, я отвечу честно.
Мой взгляд случайно зацепил напрягшуюся позу англичанина. Наверняка, он не просто так остался с нами.
– Самоконтроль – не моя сильная сторона.
Неожиданно. Мало кто сходу будет признаваться в собственных слабостях.
– В таком случае, как вы справляетесь с этой проблемой?
– Курю.
Мейсон выругался себе под нос, уже открыто прожигая взглядом затылок друга. А в том, что они друзья, я не сомневалась.
– Курите? – переспросила я, думая, что это шутка.
Я ожидала услышать про дыхательную гимнастику, плавание, медитацию напротив аквариума с рыбами. Да хоть БДСМ-вечеринки, но курение…
– Да.
– Хм… Разве боксёры курят? Точнее, разве это не влияет на дыхание, выносливость и прочее?
– Влияет.
Я начала по новой злиться. В моей работе существовало три неугодных варианта поведения респондента, которые снижали эффективность интервью и подрывали моё душевное спокойствие: молчание, ложь и односложные ответы. И именно сейчас последний очень активно практиковался.
– Велл, – предупреждающе прошипел Мейсон. – Хватит пороть чушь.
Этот идиот коротко усмехнулся.
– Мне действительно нравится курить, но, конечно, не во время усиленной подготовки к бою. Делаю это в перерывах и в небольших количествах, когда совсем припрёт. Это расслабляет.
«Слабительное тоже может хорошо расслабить, и я с большим энтузиазмом подсыпала бы тебе его в воду».
– Когда вы не прошли допинг-контроль, многие отвернулись от вас. В том числе, ваш бывший тренер, с которым вы тренировались последние шесть лет, – продолжила я, посматривая в блокнот. В контурах сердечка уже появились дырки. Мне нужно срочно прекратить нервничать. – Что вы почувствовали в тот момент?
Он нахмурился. Возможно, он ожидал вопросов о количестве тренировок в неделю и любимом завтраке. Но эта банальщина давно никому неинтересна. Интересно то, что внутри.
– Сначала злость. Потом облегчение.
На этом этапе я поняла, что хоть он и дико раздражал меня своей немногословностью, ответы давал честные. А для меня, как журналиста – это бесценное качество, во имя которого я готова была закрыть глаза на мелкие погрешности. Я даже немного воодушевилась его откровенностью.