– Если и так, мы никак не узнаем, что…
– Добрый вечер, мальчики! – включив кокетку, промурлыкала Стеф, а я захотела дать ей подзатыльник за то, что не дала дослушать реплику Уайта. Шерлок даже под градусом готов был выведывать страшные тайны и раскрывать заговоры.
«Мальчики» сразу же обернулись, и если на лице Мейсона озабоченность неизвестной проблемой приняла форму приветливой доброжелательности, то на лице Уайта не отразилось ровным счётом ничего.
«Наверное, из последних сил держится, чтобы не завизжать от радости этой встречи».
– Добрый, – улыбнулся Лотнер.
– Я Стефани, подруга Эмили.
– Мейсон, – представился англичанин и, склонившись, галантно поцеловал ей тыльную сторону ладони.
Кто-то ещё так делал в нашем современном мире? Стеф впервые за долгие годы засмущалась и перевела свой томный взгляд на чемпиона. Если и он повторит этот подвиг, то я пробегу голой по Мичиган-авеню.
– А вы Белый Волк! – не дав ему и рта раскрыть, блеснула знаниями она. – Эмили про вас рассказывала.
«Твою мать! Срочно несите ящик шампанского!».
– Да, неужели? – Максвелл иронично приподнял бровь, пока я мысленно уговаривала свою кожу лица не краснеть. Разговоры с собственным органом – это уже завершающая стадия опьянения или ещё есть куда расти? – Что-то плохое?
Стеф не смогла расслышать в его голосе никаких скрытых тонов и приняла вопрос за шутку.
«А я значит смогла?!».
– Что вы! – коротко и задорно рассмеялась она. Такая хохотушка, конечно. – Только хорошее.
Я её придушу.
– Не верьте. Я ещё тот мерзавец. И можно на «ты».
«Он со всеми так быстро переходит на «ты»? А я-то думала, что я одна такая особенная и неповторимая. Может, лучше больше не пить?».
Стеф по-идиотски хихикала, пока градус моего раздражения неукоснительно полз вверх.
Он вообще на меня не смотрел! Только на неё. И мне начало казаться, что её атласное изумрудное платье слишком короткое, вырез слишком глубокий, блеска на губах слишком много… Лучшая подруга стала для меня одним большим «слишком».
Я в ужасе тряхнула головой, снова прибегая к помощи фруктового игристого. Невероятный помощник в этот отвратительный вечер. Третий по счёту бокал безвозвратно растворился в пустом желудке.
– Да, конечно, – энергично закивала головой Стеф, восторженно рассматривая его татуировки на шее и в вороте расстёгнутой на две пуговицы рубашке.
«Зачем так пялиться, это же неприлично?!».
– Эмили считает, что у Фостера нет шансов против вас. Я, скорее всего, не смогу присутствовать на бое, но буду болеть за вас, то есть за тебя…
Дальше я уже не слушала.
Я. Её. Убью.
Придушу. Воскрешу. И снова придушу.
Нахрена это было говорить?
– Ты тоже будешь болеть за меня? – Максвелл впервые за весь разговор посмотрел мне в глаза.
Ну надо же! Соблаговолил вспомнить о моём присутствии. Козёл.
А я ещё хотела попросить прощение. К чёрту извинения!
– Работа обязывает, – небрежно ответила я, постукивая ногтем по охлаждённому стеклу, к моему великому огорчению, пустого бокала. – Но имя твоё орать с трибун не буду. Ты уж прости.
Он усмехнулся и, засунув руки в карманы брюк, тягуче медленно прошёлся взглядом по моей фигуре.
Меня чуть не закоротило от этой вопиющей непристойности. Хотя, какие могут быть удивления? От манер он далёк. Далёк как Австралия. К чёрту Австралию! К чёрту всех этих мужиков!
– Милые пёрышки, – вкрадчиво протянул он, смотря так, словно в своих мыслях уже успел общипать меня, как индейку на День благодарения.
Румянец затопил щёки. Я не смогла быстро придумать достойный колкий ответ и, не зная, как ещё отбить эту издёвку, слишком бурно отреагировала на появление официанта с подносом скорой помощи. Я будто ждала его всю жизнь и принялась с излишней заинтересованностью выспрашивать о закусках, видах алкоголя и прочей ерунде, всем видом демонстрируя, что общение с персоналом гораздо интереснее, чем с ним.
Все, кроме Уайта, взяли по бокалу шампанского. Из-за строгого режима ему нельзя было пить. А я, видимо, решила его дозу влить в себя и почти сразу же присосалась губами к прохладному стеклу, отмечая, что огни ночной панорамы интересно растянулись, расплылись и слились в одно светящееся яркое пятно.
Мейсон утянул Стеф в непринуждённый разговор, рассказывая ей какие-то истории из университетской жизни, первых контрактах и его безуспешных попытках тоже стать боксёром. Обычные светские беседы. Она увлечённо его слушала, смеялась и иногда задавала безобидные вопросы Максвеллу, который в свою очередь очень охотно на них отвечал.
Сколько энтузиазма! Лучше бы он на интервью так не затыкался.
Молчала только я. Молчала и пила.
– Смотрю, ты решила наверстать за все годы запрета, – вспомнил о моём существовании мистер-мать его-чемпион.
– Хреново то правило, в котором нет исключений, – задрав подбородок, заумным тоном изрекла я, будто только что защитила у доски теорему Ферма.
Обычно я пила мало. Но сегодня алкогольное отравление интересовало меня в последнюю очередь, и я готова была вылакать целый ящик, если это поможет хоть на секунду уйти от внутренних терзаний и спокойно глотнуть кислорода.
Уайт пристально всматривался в моё лицо. Глубоко, цепко, выискивая непонятно что. Словно поедая, отрывая по кусочку. Внутри меня всё стихло, приготовилось к реплике, которая обязательно последует и возможно даже отрезвит. Я больно прикусила щеку, ожидая очередную сбивающую спесь фразу. Секунда… Две… Его полные губы пришли в движение…
– Максвелл. – Как ведро ледяной воды на голову, раздался незнакомый женский голос, и я, чуть не свернув шею, резко обернулась.
Миниатюрная брюнетка в классической чёрной комбинации опасливо мялась у входа на террасу и нервно сжимала руками маленький блестящий клатч. Вся её поза была максимально напряжённой, а в больших миндалевидных глазах плескалась тревога, словно она в любую секунду готовилась сбежать.
– Какого чёрта ты тут забыла?! – шокировав меня агрессией, злобно прошипел Мейсон. Он метнулся к ней с такой злостью, будто планировал добежать и убить. Нанести физический вред. Но, конечно, он ничего такого не сделал и, замерев в шаге от гостьи, ожесточённо выплюнул: – Пошла отсюда!
Но она не обратила на него никакого внимания, продолжая смотреть на одного лишь Уайта.
– Пожалуйста, – тихо попросила она. – Нам нужно поговорить. Две минуты, и я обещаю, что ты меня больше не увидишь.
Я медленно перевела взгляд на Максвелла. В глазах горела уже знакомая животная ярость, высекающая смертельные искры, летящие в неожиданно появившуюся незнакомку. Под кожей перекатывались желваки, заостряя черты лица. Делая его суровее, жёстче. Одно мгновение, и безудержный гнев растворился в тлеющей жуткой черноте, затягивающей воронкой в вымершую, без единого оазиса пустошь.
Пьяный мозг соображал туго, и мне понадобилась целая минута, чтобы связать увиденное.
И будь я проклята, если