Стеф… Она невероятно жадная до подобных интриг. Она не упустила бы возможности выяснить все параметры члена Уайта. Она ко всему относилась легко. Она выпытала бы все подробности, а затем велела бы не переживать, потому что на такого Аполлона грех не накинуться или что-то в этом роде.
Но не в тот вечер. Она бросала в мою сторону задумчивые взгляды и молчала. Молчала всю дорогу. А я даже не заметила, потому что занималась собственным моральным уничтожением, пыталась поднять гордость с колен.
Но зачем она рассказала Эйдену? Я не могла найти причин…
– Я…
– Он тебе нравится.
Что?!
– Этот Максвелл. Он тебе нравится, – он говорил об этом так спокойно, так ровно, словно… в этом не было ничего необычного. Словно это нормально. Я не понимала, что происходит.
– Эйден, что ты несёшь?! Я две недели от тебя ничего не слышала! Энтони сказал, что все вернулись! – взволнованно объяснялась я. – Я была пьяна, зла, встревожена и ни черта не соображала! Я вообще не помню, чтобы хоть раз в жизни так напивалась! Максвелл, он… – Я осеклась. Хотелось прокричать, что он воспользовался мной. Изнасиловал. Я сказала бы что угодно, кроме того, что добровольно пошла на это.
Но именно эту ложь я не могла себе позволить.
– Я слишком хорошо тебя знаю, Мили, – мягко улыбнулся он.
Почему он не бешенстве? Почему так спокоен? Мне стало жутко страшно.
– Ты никогда не поцелуешь парня, который тебе не нравится. Не говоря уже о чём-то большем. Я не осуждаю тебя. Это жизнь. И не всегда всё складывается, как мы хотим. Я жалею лишь об одном…
Грудную клетку болезненно сжало.
– О том, что не познакомился с тобой раньше. Ничтожно мало времени для нас…
Я разрыдалась. Даже здесь, сейчас, после всего, что он узнал, он всё равно оставался тем самым парнем, которого я встретила семь лет назад.
Мои чувства к нему не поддавались описанию. Это не любовь. Это нечто большее. То, что невозможно описать словами. Невозможно скопировать. Повторить.
Мне никто не был нужен, кроме него. Никто!
– Господи, Эйден… Я прошу тебя, прости! Слышишь?! Прости!.. Я сама не могу объяснить свой поступок! Он отвратительный! Я ненавижу себя за него!
– Я люблю тебя, Мили, – просто сказал он, улыбаясь уголками губ. – Всегда любил. С первого взгляда. На каждой орбите. Во всех мирах.
– Я тоже тебя люблю… – прошептала я, отчаянно всматриваясь в родные глаза и предчувствуя нечто жуткое. Оно стремительно надвигалось. Омрачало всё вокруг. Сеяло панику. – Я всё исправлю… Ты вернёшься, и я исправлю. Мы всё решим… вместе…
В эту секунду за его прощение я готова была пойти на убийство невинного человека.
– Я не вернусь.
Сердце отмерло… запрыгало… норовило выломать ребра, разорвать грудную клетку… остановить жизнь…
– Пп… почему? – Голос сорвался.
Он долго смотрел мне в глаза. Пристально, глубоко, забираясь под кожу, вспарывая вены. Словно хотел продлить момент… словно это … в последний раз…
– Пока мы строили планы, вселенная уже знала, что мы проиграли.
***
Мужские и женские голоса смешивались в одну сплошную гудящую массу. Этот звук бил по барабанным перепонкам, давил на виски, вызывал зуд под ногтевыми пластинами.
Его хотелось сбросить. Избавиться.
И если бы в мире существовала кнопка, способная хотя бы на несколько секунд отключить все шумы на планете, я бы непременно ей воспользовалась.
Посетила мысль нарушить данное Дэниелу слово, уйти в номер и посмотреть бой в полной тишине. Наедине с собой. Но я не шевелилась.
Почему-то мне казалось, что моё присутствие обязательно. Что, если меня не будет, он может… Нет, это моя воспалённая голова, напичканная успокоительными и целой фурой переживаний, придумывала то, чего нет.
Находясь в ВИП-ложе между Дэниелом и Эриком, я неотрывно смотрела в центр, на пустой ринг, освещённый яркими вспышками прожекторов и окружённый для безопасности боксёров барьером. Прямо над площадкой, на которой сегодня будет твориться история, громоздко нависали четыре потухших экрана. В самое ближайшее время на них в крупном масштабе запустится прямая трансляция долгожданного поединка.
Я подняла взгляд к неимоверно высокому сводчатому потолку и вернулась к трибунам. Семнадцать тысяч. Ровно столько человек займут свои места на этой невообразимой арене, где каждый дюйм был насквозь пронизан сумасшедшей энергией и высоковольтным напряжением.
И пока ряды активно заполнялись будущими свидетелями зрелищного шоу, Дэниел не переставал сверлить дыру в моей левой щеке. И неспроста. После разговора с Эйденом я ворвалась к нему в номер, выла волком и орала, что улетаю в Австралию прямо сейчас. Что мне плевать на бой и всё остальное. Дэниел не на шутку испугался и долго пытался привести меня в чувство, объясняя, что в данную минуту это бесполезно и в таком состоянии он меня никуда не отпустит. Ему чуть ли не на крови пришлось поклясться, что сразу же после поединка мы едем вместе в аэропорт и возвращаемся первым рейсом в Чикаго.
А затем он позвонил Кэти. И у сестры получилось успокоить меня гораздо лучше. Она уверила, что к нашему приезду постарается разузнать хоть что-то и дозвониться до Райсов. У меня не осталось выбора, и я согласилась, хотя представить не могла, сколько ещё смогу выдержать, находясь в полном неведении.
Опухшая и ужасно несчастная я лежала в номере Дэниела с компрессом на голове и с холодным безразличием смотрела на ночной Вегас. Целый час я упивалась жалостью к себе, а потом внутри меня словно перезапустилась программа, и я, резко скинув мокрое полотенце со лба, приняла решение.
Больше никаких страданий. Хватит. Достаточно.
Если у сестры не получится разобраться с родителями Эйдена, я сразу же куплю билет и улечу в Австралию, чтобы вытрясти из него всю правду. Я не потеряю его из-за собственной слабости и глупости. Я не откажусь от него и не позволю это сделать ему. Я буду валяться в его ногах и просить прощение до конца жизни. Но я никогда его не отпущу. Никогда!
Свет потух. Мощными битами заиграл трек, и все лучи прожекторов направились в самую глубь арены, очерчивая в полной темноте знакомый мужской силуэт. Без прыжков, показушных движений и прочей ненужной шелухи Максвелл вместе с командой, располагающейся за его спиной, уверенно двигался к рингу. Экраны выхватили крупный план, и я рассмотрела белую толстовку с натянутым на глаза капюшоном, белые перчатки и белые шорты с чёрными полосками.
Белому Волку белый цвет очень к лицу…
Всё это