Квартира-студия в Строгино была куплена после развода и не ассоциировалась с прошлым. Климов надел халат, откупорил бутылку виски. В стакане задребезжали ледышки. Летний ветер, проникая сквозь распахнутые настежь окна, ласкал кожу. Луна серебрила зеркальную гладь: Климов сорвал репродукцию Гойи и повесил на гвоздь Вурдалака. Он не видел призраков, но чуял: они там, в дубовом овале с четырьмя отпочковавшимися клычочками, и среди них – один особенный призрак…
– Я готов, – проговорил Климов. – Ты это, поиграй, а, на гитарке поиграй – злиться не стану. А хочешь, историю расскажи. Я внимательный слушатель.
Он напряженно вглядывался в амальгаму и вздрогнул от вибрации запасного мобильника. Схватил телефон, повертелся, словно собираясь вышвырнуть его в окно, однако, передумав, чиркнул по экрану. Звонил директор музея, Шелкопрядов.
– Анатолий Евсеевич?
– Вы живы! – пролепетал старик.
– И чего бы мне умирать?
– Это зеркало – враг человеческий. Оно коварно! Оно высосет вас досуха, рассказывая свои басни! Пока оно находилось в основном зале… – Шелкопрядов закашлял. – Оно отравляло всех, кто в него смотрелся. А главное, тех, кто его слушал…
Климов пригубил виски. Сиплый голос в динамиках подтверждал догадку. Вурдалак пощадил Шелкопрядова, значит, и он, Климов, сумеет найти к тайне подход. Умирали слабаки: меланхоличный наследник трона, туповатый Амир, юнец, который, как и все юнцы, понятия не имел об истинной сути вещей. Но упрямый директор музея вышел сухим из воды, и Климов выйдет подавно.
– Нужно было закопать его, – стонал Шелкопрядов. – Раз уж его нельзя разбить – а разбить его нельзя! Я думал, мой Дима внутри, но оно лжет. В темноте оно не причинит вам вреда. Молю вас…
Климов отнял мобильник от уха. По обоям гуляли отсветы пламени. Пламя вычерчивало фигуру Климова. Телефон спикировал на ковер, а следом и стакан с виски. Климов обернулся.
Презрев законы физики, Вурдалак растекся по стене. Как лужа с округлыми краями, как озеро, окантованное коричневым бережком – дубовой рамой. Загнутые вниз и вверх листочки выросли до длины перочинных лезвий, а само зеркало теперь занимало четверть стены.
Климов шагнул вперед.
В пройме, проевшей стену, он увидел зрительный зал. Огонь охватил декорации в глубине, распространялся по кулисам и креслам. Из марева к квартире ковыляли люди. Живые дымящиеся головешки. Они стенали безмолвно и заламывали руки, их плоть пузырилась и трескалась, выпуская красные языки. Несчастные прогорали изнутри, как трухлявые деревья, но хромали по проходу. Жар пламени коснулся ошеломленного лица Климова.
«Это лишь призраки, – сказал он себе. – Они не опасны».
Климов зажмурился. Представил обугленные клешни, тянущиеся из зеркала. Скворчащий жир. Но когда он открыл глаза, призраки пропали. Вурдалак вернул привычные размеры и очертания.
«Он проверяет меня», – подумал Климов.
Зеркало смирно, по-зеркальи отражало то, что должно было отражать. Но жемчужный туман курился в овале. А потом раздались голоса, сразу несколько, и один из них принадлежал тому, кого Климов когда-то потерял. Зеркало сказало:
«Пожарные машины пронеслись…»
Максим Кабир
Ящики
Часть первая. Почтовая тайна
«Никто не приносил письмо,
Оно пришло сюда само».
Пролог
2002
Пожарные машины пронеслись по набережной мимо бывших мельниц и памятника композитору Сметане, по пояс погруженному в воду. Вода была коричневой и страшной, еще никогда Петр так не боялся воды. Влтава бушевала, атакуя арки средневекового моста, которые больше не казались нерушимыми. Петр с ужасом представил, как пролеты и опоры распадаются, башни, скульптуры, желания, загаданные туристами у статуи Яна Непомуцкого, замурованные сокровища, мечник Брунсвик – все это падает в осатаневшую реку, и мост разделяет участь своего предшественника, покоящегося в донном иле.
«Спасите», – обратился Петр непонятно к кому.
За пожарными машинами проехали, причитая, желтые автомобили скорой помощи и полицейские «шкоды». Вертолет кружил над Старым Городом, пронзительно хрупкий на фоне сердитого неба, свинцовых, как река, туч. Бурливую поверхность Влтавы от набережной отделяло два ряда кирпичей, и ее уровень все поднимался. По течению сплавлялись кувыркающиеся бревна, выкорчеванные деревья, разный мусор. Петр увидел стиральную машинку, застрявшую между сваями восьмисотлетней плотины. Плотина практически скрылась под водой.
– Потоп, потоп! – закричал бородач в женском парике и рваной тельняшке и принялся танцевать, подставляя загорелую физиономию мелкому дождю. – Аллилуйя, мы подохнем, спасибо, Господи!
Ветер выл, передразнивая сирены, и окатывал редких пешеходов моросью. Бесхозный ярко-красный зонт чертенком проскакал по газону. Пожилая женщина в дождевике хныкала, схватившись за голову, глядя, как тонет город. По радио сказали, семнадцать километров подземных туннелей затоплены. Эскалаторы ведут в грязную от мазута и машинного масла воду.
– Идите к черту! – радостно завопил бородач.
Петр опомнился. Оседлал велосипед и закрутил педали. Колеса разрезали лужи, которые становились все глубже. Ручей журчал в пассаже, где еще вчера толпились иностранцы. Мешки с песком привалились к витринам магазинов. Голый по пояс мужчина высунулся из лавки и вылил на брусчатку ведро воды. Бледные лица маячили в окнах. Страх и стихия владели Прагой.
Петр поехал по мосту, мысленно подбадривая пригорюнившиеся статуи святых. У Блаженного Августина пасся экскаватор и толпились копы. Осознание, что под ним Влтава, впервые пугало Петра до жути.
– Куда? – гаркнул велосипедисту молодой полицейский. – Возвращайся назад! Кампу эвакуируют!
– Там мой дед! – крикнул Петр.
Полицейский ругнулся и махнул рукой: как знаешь! Резиденция чешских королей таяла в серой дымке. Река продолжалась там, где прежде под мостом была брусчатка. Петр глянул через парапет и вздрогнул, сообразив, что эти пятна под водой, под рябью – крыши автомобилей. Влтава залила Кампу, остров, на котором Петр вырос. Вспомнилась книжка про водяных: ее маленькому Петру читал дедушка. Тысячелетняя вода – так сказал диктор. Что бы это ни значило, прямо сейчас она смывала деревни, убивала людей и животных, вызывала замыкания в линиях электропередач и грозила выпустить злобных джиннов из ламп химических предприятий. В девяносто шестом Петру было четырнадцать, он хорошо помнил майский ураган, потрепавший столицу и окрестности, и тогда муниципалитет уверял, что предпримет необходимые меры для защиты города от стихийных бедствий: противопаводковые мероприятия включали промывку канализационных стоков, устранение пробоин в набережных, установку мобильных стен… А спустя шесть лет повторялась история даже не майского урагана, а катастрофы тысяча восемьсот сорок пятого года…
«В тысячелетней воде резвятся водяные», – подумал Петр и удивился собственным мыслям.
Волны били о ступеньки, принося с собой грязную пену, покрышки и пивные банки. Петр спешился, заметив надувную