| ipsum servum noluerit ligatum suppliciis dare et ei per singulos placitos solem culcaverit, tunc dominus servi omnem repetitionem, sicut superius diximus, non sicut servus sed, quasi ingenuus admissiset, talem conpositionem repetenti restituat. |
Трансформация титула 40 в рукописях семей D и Е ещё сильнее оттеняет содержание правового казуса, который был зафиксирован в семье А и относился ко времени правления Хлодвига и его сыновей. В начале и первой половине VI в. из титула 40 явствовало отношение к рабу как к движимому имуществу своего господина, которое предполагало полное распоряжение его жизнью и здоровьем. Это подтверждается тем, что при передаче раба на пытку он отдавался под власть истца; более того, за продолжение пытки истец должен был внести залог и передать стоимость раба его господину.
Напротив, в D и Е пропадает упоминание о возможности смертной казни в случае передачи раба «in potestatem» другого человека, что свидетельствует о повышении правового статуса раба во второй половине VI — первой половине VIII в. [742] Хотя господин продолжал нести ответственность за своего раба, которого он не мог или не хотел представить для исполнения наказания, ещё в меровингских капитуляриях второй половины VI в. отмечена аналогичная тенденция к смягчению наказания для раба и повышению его статуса [743].
Необходимо подвести некоторые итоги исследования правового положения рабов в начале VI в. Основные выводы будут заключаться в следующем. Во-первых, его статус в это время был очень близок к бесправию. Это можно проследить на основании тех титулов, которые касались ответственности рабов за преступления против свободных и рабов других господ; которые приравнивали украденного раба к движимому имуществу, рассматривая его наравне с уведённым у господина скотом (быками, коровами, лошадьми). Данное состояние рабства также хорошо просматривается в титуле 40, где подробно прописана судебная процедура в отношении передачи несвободного человека на пытку.
Во-вторых, бесправие раба было отражено в полной отвественности его господина за любое нарушение или преступление, которое совершал лично зависимый от него человек. Господин был обязан в течение определённого времени передавать раба для пытки, если тот находился в его распоряжении; если раб бежал от своего хозяина, то последний был обязан штрафом по делу в пользу истца [744].
В-третьих, раб не был и полноправным участником судебнодознавательного процесса. По сути, он мог быть участником единственного «следственного действия», которое производилось в отношении него, а именно — пытки. Он не мог выступать в качестве свидетеля, ответчика, тем более — заявителя на судебном процессе. Раба нельзя было передавать на ордалию или к жребию, для того чтобы проверить его виновность: на тот момент это было «привилегией» только свободного человека [745].
В-четвёртых, раб не мог вступать в сношения с другими людьми (в т. ч. с целью приобретения или продажи имущества) без ведома своего господина. Этот запрет вполне понятен по той причине, что раб и сам рассматривался как часть господского имущества. Кроме того, сам факт такой связи рассматривался как порочивший свободного человека.
Тем не менее, даже на основании древнейшей редакции Салической правды можно обнаружить у рабов отдельные черты правоспособности, хотя и крайне ограниченные и урезанные. В первую очередь, это выражалось в возможности выкупа рабом телесного наказания, предусмотренного за некоторые преступления, относительно невысокой платой (3 или 6 солидов — при изнасиловании рабыни другого господина без наступления её смерти или с наступлением таковой; при обвинении по делу «стоимостью» 15 или 25 солидов).
В конечном счёте, право выбора наказания в большинстве случаев также было закреплено его господином, который возмещал стоимость преступления истцу; тем не менее, сам по себе факт того, что раб мог в некоторых случаях избежать кастрации или нескольких сотен ударов плетью (которые могли закончиться его смертью), подтверждал зарождение в праве салических франков нового понимания категории servus: не просто скотины или движимого имущества, а «персоны ограниченного права» — человека с крайне узкими, фрагментированными правами, — в рамках зарождавшегося государства Меровингов. Эта тенденция ещё яснее проявится в редакциях D и E Салической правды, меровингских и каролингских капитуляриях VI–IX вв. и правовом памятнике, который относился к восточной части франкского мира — Рипуарской правде.
§ 4. Изменение положения рабов в меровингских капитуляриях VI в.
Эволюция социального и правового статуса рабов, обозначенная в Pactus legis Salicae, не ограничивалась только рамками 65 титулов Urtext и его последующими редакциями VI–IX вв. Большое значение, как уже было отмечено в источниковедческом разделе, при реконструкции положения рабов в меровингском и каролингском обществе имеют капитулярии, непосредственно прибавленные к Салической правде. Несмотря на большие трудности в их датировке и атрибуции определённым королям, их порядок в целом соответствует основным этапам развития меровингской и каролингской государственности: от укрепления власти при Хлодвиге и постепенном разделении его владений между детьми и внуками, через этап «ленивых» королей (не оставивших сколько-нибудь значимых правовых источников для Северной Галлии) к образованию королевства Пипина Короткого и империи Карла Великого. Последнее обстоятельство даёт нам возможность восстановить общий ход эволюции этого института у салических франков (хотя и с некоторыми лакунами в середине VII — середине VIII в.).
Вместе с тем, приступая к анализу правового положения рабов в обществе салических франков VI в., нельзя не подчеркнуть некоторую условность создаваемой картины.