Волков хотел было его оборвать, но мысль Рохи оказалась интересной.
— Убьют их, — еще сомневался он.
— Ну, тебя же не убили, — говорил Роха, — ты тоже в их возрасте в солдаты пошел.
— Я младше был, — усмехнулся кавалер. — И деться мне было некуда, мне деньги были нужны.
— Зато теперь ты кавалер и богач, — настаивал Скарафаджо, — слышали, ребята, а начинал наш кавалер так же, как и вы.
— Господин, возьмите нас, — принялся просить тот, что в кирасе, — нам тоже деться некуда, я кожу мну на хозяина, неба не вижу. А Хельмут спит под своей телегой даже в холод.
— Научишь их стрелять? — спросил Волков, все еще раздумывая. — А порох есть у аптекаря?
— Полведра зелья сам видал, и пуль штук сто, — радостно сообщил Скарафаджо. — Научу, тут наука не хитрая.
Волков махнул рукой, дал согласие. Полез на коня, Ёган помогал ему. Уселся. Поглядел, как обрадовались мальчишки, да и Роха тоже был рад, усмехнулся невесело и сказал:
— Ты про жадного дурака-то не забудь, пусть он свою банду сюда завтра на рассвете приведет.
— Не волнуйся, господин рыцарь, все сделаю, — обещал Скарафаджо.
⠀⠀
⠀⠀
⠀⠀
Глава 7
⠀⠀
— Повесить бы тебя надо, мошенник, за такое вино.
— Другого нет, господин, только это, да еще дьярский токай есть, — сконфуженно улыбался тот.
— Неси токай, а эти помои забери.
В письме он первым делом поблагодарил епископа за рыцарское достоинство, а потом рассказал, что добрые люди, узнав о задании, отказались с ним идти. И спрашивал епископа, если он, Волков, увеличит награду из своих средств, компенсирует ли ему затраты епископ?
Когда кавалер уже почти закончил письмо, к нему подсела Агнес, сначала сидела молча, косила глазом, ерзала от нетерпения, а потом придвинулась поближе и зашептала почти в ухо:
— А к Брунхильде сегодня Сыч приходил, уговаривал. Она ему не дала, сказала, что за десять крейцеров боле никому давать не будет. Сыч позлился да ушел. Потом мы с монахом сидели грамоту учили, а она у бабы просила корыто воды, та принесла, и Хильда села на кровати ноги мыть. Сидела мыла да подол задирала так, что ляжки было видать, монах на ляжки косился, а она видела то, но ляжки не прятала, еще и песни стала петь. Шалава она. Монах от того молиться ушел. А она смеялась. Еще вот что было. Ёган ночью ходил на кухню, жрал там и бабу кухарку тискал, а она замужняя. Просто муж у нее беспутный. А еще Брунхильда с пекарем сговорилась ночью встретиться, меня все подбивала у вас денег просить.
— На что еще ей деньги понадобились?
— На рубахи батистовые, мы в купальне были, там у всех рубахи из батиста, мы уже нашли, где они продаются, стоят одиннадцать крейцеров, нам такие надобны.
— Сдурели, что ли? — сурово спросил кавалер. — Вы, может, где и золотое шитье увидите. Так что, мне его вам покупать?
— Не купите, значит? — уточнила девочка.
— Нет, — закончил разговор кавалер.
— Ладно, — многообещающе проговорила девочка и пошла в покои.
А Волков стал заканчивать письмо к епископу, но тут увидал на лестнице Брунхильду и Агнес. Они бодро направлялись к нему. Брунхильда остановилась в двух шагах от кавалера, руки в боки. Она чуть поправилась за последнее время, грудь потяжелела, из платья наружу лезла. Волосы светлые, вьются локонами.
Красавица, да и только. Заговорила зло:
— И что, не дадите денег на батистовые рубашки?
— Зачем они вам? — спросил Волков.
— А затем, — она даже не нашлась сначала, что ответить, — затем… А вдруг жених ко мне придет?!
— Так он точно придет не рубаху твою разглядывать.
— А почем вы знаете, может, и рубаху, — не сдавалась Хильда.
— Ну, такого ты в шею гони, от такого толку не будет, — заверил кавалер.
— Да? — Девушка кривилась от раздражения.
— Да! — Кавалер был абсолютно спокоен, улыбался даже.
— А вот мы в купальню пойдем, так там все в батисте, а мы в полотне, как дуры деревенские, — говорила красавица.
— Так вы и есть дуры деревенские.
— Да? Так вот? — Брунхильда была готова ему врезать, ноздри, как у кобылы на бегу, раздувались, щеки красные, в глазах злость.
— Так ты ж неграмотная, — напомнил кавалер, — что ж ты умной себя мнишь?
— Ах, вот как вы запели, — зашипела девушка и, приблизившись к нему почти вплотную, продолжила с жаром, — как лапать меня под подолом, так и безграмотная хороша, а как батист купить, так дура деревенская. Раз так, то знайте, боле перед вами подол задирать не стану, а то от ваших пальцев у меня весь зад в синяках, перед людьми стыдно.
— Перед какими еще людьми? — спросил Волков.
— Да перед хорошими, которым на меня не жаль пару крейцеров. Вот перед какими.
Разгоряченная, злая, очень красивая стояла она рядом с ним, дышала ему в ухо, и он не мог ей отказать. Полез в кошель. Достал мелочь, стал считать, но она накрыла его ладонь своей, забрала все деньги, повернулась гордо и пошла прочь, уже не очень злая, а даже и улыбаясь. Мало нужно ей. И Агнес, маленькая дрянь, тоже гордо глянула на кавалера и пошла за Хильдой, победно задрав подбородок.
Волков посидел, поглядел им вслед и крикнул:
— Ёган, где ты?
— Тут я, — откликнулся слуга.
— Письмо нужно на почту отнести, видел, где почта?
— Не видал, так поспрошаю, авось найду.
⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
⠀⠀
На этот раз врач придумал новое лечение. Теперь архиепископ полулежал в удобном кресле на подушках, а ноги его были погружены в неприятного вида воду, налитую в серебряный таз. Брат Родерик глядел на это с сомнением, не был уверен, что такие ванны улучшают самочувствие сеньора. Вид архиепископа говорил об усталости и унынии, что, несомненно, было грехом. Приор дождался, когда архиепископ обратит на него внимание, и не без гордости сообщил тому:
— Вами было велено выяснить, что затеял епископ