— Госпожа, прошу вас, входите.
Она еле смогла сделать шаг в залу. А там… Окна огромные, солнце в них светит, зеркала, зеркала повсюду. Света столько, что зажмуриться впору. И люди — разные, вельможи, городская знать, дамы и господа, священники, и молодые, и старики, что у стен сидят. И все на нее смотрят. Девушка встала у двери, не зная, что делать дальше, слава богу, к ней навстречу уже шли плотный седеющий Кальяри, сын одного из основателей дома, и сын другого основателя банкирского дома, великолепный Энрике Ренальди. Агнес обоих знала, не раз и с тем и с другим говорила об аренде и даже о продаже дома, в котором жила. Они ей улыбались и, когда подошли, низко кланялись, и она присела в таком же низком реверансе перед ними.
— Госпожа Агнес, — говорил красавец Ренальди, беря ее руку, — дозвольте, я познакомлю вас с гостями.
И он повел ее по этой великолепной светлой зале.
«Ах, какие же здесь светлые и блестящие паркеты, — думала девушка, глядя на пол. — Они здесь не хуже, чем зеркала».
Улыбающийся Кальяри шел рядом, он остановился около благородной пары и, указывая на этих двух великолепно одетых людей, заговорил:
— Фердинанд Иоганн Лейвених, член ландтага Фринланда и личный советник его высочества курфюрста Ланна, и его жена Клотильда.
Все друг другу кланялись.
— Премного наслышан о славных победах вашего дядюшки, — произнес господин Лейвених.
— Все о том только и говорят, — добавила его жена. — Очень желаем видеть его у себя, как он будет в Ланне.
— Я передам дяде ваше приглашение, — едва слышно от волнения отвечала девушка.
— И вас, и вас желаем видеть, дорогая моя, — продолжал господин Лейвених.
— Да, уж не пренебрегайте нашим приглашением, — молитвенно сложив руки, попросила Клотильда Лейвених. — Вот хоть в следующую среду приезжайте, госпожа Агнес.
— Обязательно буду, — отвечала Агнес с вымученной улыбкой. Но она тут же подумала о своем платье, не может же она пойти в гости опять в этом наряде, и посему сразу добавила: — Если с делами управлюсь.
— Уж управьтесь, пожалуйста. Мы пришлем вам человека с напоминанием, — говорила госпожа Клотильда.
А молодые банкиры уже вели ее к другим людям.
— Штатгальтер его императорского величества господин Ульрик, — представлял нового, безусловно богатого вельможу Кальяри.
— Я немного знаком с вашим дядей, — говорил тот после поклона. — Как и все, восхищаюсь его победами.
— Рада это слышать! — делала перед ним книксен Агнес. — Я передам дяде ваше восхищение.
Как хорошо, что она умела читать, как хорошо, что она читала книги, читала романы про любовь, которые брала у мерзкого книготорговца, романы про дам и рыцарей. Иначе и не знала бы, как отвечать на все эти вежливые слова, что то и дело говорили ей эти вежливые люди.
Потом ее вели к новым и новым людям, Агнес хоть и, кажется, начала успокаиваться, но все равно была очень возбуждена, она почти не запоминала ни их имен, ни титулов, ни званий. К стыду своему! Были они лишь картинки говорящие. И это при ее-то великолепной памяти, благодаря которой она с одного прочтения могла наизусть проговорить сложный рецепт какого-нибудь редкого снадобья!
— А вот и тот, о ком вы просили, — ей на ухо произнес Энрике Ренальди, когда они подходили к священнослужителю в великолепном лиловом одеянии.
— Епископ, настоятель храма Святого Николая отец Бернард, — представил священника Кальяри.
Отец Бернард был красавчиком. Лицо, сразу видно, человека благородного. Перчатки лиловые из атласа. Персты перстнями унизаны. Смотрит на нее весьма благожелательно, улыбается даже.
Тут все волнение у девушки и прошло. Без спроса схватила она руку святого отца и поцеловала в самый большой перстень, проговорив после этого искренне и с сердечным жаром:
— Не довелось мне даже рядом стоять со столь высокопоставленным святым отцом, уж возможности руку его поцеловать я не упущу.
Все, кто был рядом, заулыбались, и сам епископ улыбался и даже по голове ее погладил:
— Приятно видеть рвение такое в молодых девицах.
После него ее знакомили с другими людьми, и уже этих-то Агнес всех запомнила. Хоть ночью ее разбуди — спроси про них, так расскажет и все имена, и все титулы.
После хозяева звали гостей к столу. На хорах вверху заиграла музыка. А место Агнес оказалось как раз между главой первой купеческой гильдии Ланна господином Кельдером и его преосвященством настоятелем храма Святого Николая отцом Бернардом. Не подвел ее Кальяри, посадил так, как ей надо было.
⠀⠀
⠀⠀
Глава 32
⠀⠀
— Смотреть на тебя, дурака, тошно, — сказал Волков зло, махнул рукой. — Горбатого могила исправит.
— Так чего же… Так непросто мне там было, — оправдывался Сыч.
— В кабаке дрался?
— С кабацкими я бы управился, — заявлял Фриц Ламме с апломбом.
— Так кто же тебя бил?
— Господа били.
— Что за господа? Ну, чего тянешь, рассказывай, — раздражается кавалер.
— Ну, господа из свиты барона.
— За что?
— Ну, дело было так. Остановился в той харчевне, что в миле от замка барона, — начал Сыч. — Ну, все чин по чину, торгуем с мужичками, мы ж вроде как купцы, торгуем, значит, пиво пьем. Два дня так. И я все спрашиваю и спрашиваю у всех, как, мол, дела тут, каков урожай был, не злой ли господин. В общем, говорю с ними, но вижу, что мужичье ничего толком не знает. Думаю, нужно выяснить про доктора. А как? Вот и придумали мы с Ежом. Лег я в покоях для гостей, вроде как животом маюсь, Еж побежал к трактирщику, мол, зови врача! Тот отвечает, что за врачом нужно в Ольвиц или Мален ехать. Ну, Еж ему и говорит: ты в замок кого-нибудь пошли, там врач должен быть. Скажи ему, что талер дадим, если придет. Ну, он и послал мальчонку. Тот приходит обратно и говорит, что в замке никакого