В 1809 году война Пятой антифранцузской коалиции, в которой участвовали с одной стороны Австрийская империя и Великобритания, а с другой — Наполеон и его союзники, завершилась подписанием Шенбруннского мирного договора. По этому договору Франция получила ряд территорий, в том числе те, из которых позже были образованы Иллирийские провинции, состоявшие из Далмации, Каринтии, Истрии и Крайны [83]. По историческим меркам они исчезли в мгновение ока — уже в 1816 году, — однако оставили свой след в истории Балканского региона, заложив основы развившегося позднее культурно-политического движения под названием иллиризм. Нас интересует один вполне конкретный факт: в 1812 году французский писатель Шарль Нодье был назначен по протекции Жозефа Фуше, герцога Отрантского, директором библиотеки в городе Лайбах, который примерно через сто лет переименуют в Любляну.
В наше время Нодье не слишком известен и пребывает в тени других французских авторов, современников и последователей. Между тем он был очень многогранным и бесспорно талантливым человеком, знатоком наук гуманитарных и естественных (лингвистом и энтомологом), библиотекарем, прожившим интересную и временами бурную жизнь, литературным новатором и экспериментатором, предтечей романтического направления в литературе… В Лайбахе он, по собственному признанию, не уделял делам библиотеки слишком много внимания, зато какое-то время редакторствовал в газете «Иллирийский телеграф», которая публиковалась под эгидой наполеоновских властей на четырех языках (французском, немецком, итальянском и словенском), и живо интересовался местными нравами. Из этого интереса вырос самый коммерчески успешный роман Нодье — «Жан Сбогар», в черновом виде написанный в том же 1812 году и опубликованный в 1818-м.
Британской музы небылицы
Тревожат сон отроковицы,
И стал теперь ее кумир
Или задумчивый Вампир,
Или Мельмот, бродяга мрачный,
Иль Вечный жид, или Корсар,
Или таинственный Сбогар.
Пушкин знал, разумеется, что Сбогар был плодом не британской, а французской музы (как и Вечный жид, персонаж Эжена Сю), но Байрон опубликовал своего «Корсара» немного раньше — архетип закрепился раз и навсегда, и мы теперь называем таких героев байроническими. Действие романа происходит в Далмации, сюжет строится вокруг знакомства хрупкой красавицы Антонии, дочери французского эмигранта, и синьора Лотарио. Все происходящие события так или иначе связаны с мрачной и таинственной фигурой бандита Жана (с учетом местной фонетики, его правильнее было бы называть Йованом) Сбогара, обитающего в замке Дуино. У современного читателя романтизированный образ благородного разбойника и одновременно философа с прогрессивными воззрениями способен вызвать усмешку, но стоит отметить, что Нодье опередил литературные тенденции своей эпохи. И еще «Жан Сбогар», невзирая на весь пафос, крайне поэтичное, удивительно красивое произведение.
И чужестранец, наделенный пылким воображением, которому хоть раз довелось услышать где-нибудь на берегах Далматии вечернюю песню морлацкой девушки, дарящей ветру звуки, которым не способно обучить никакое искусство, не сумеет подражать никакой инструмент и не в силах передать никакие слова, поймет чудо с сиренами в «Одиссее» и, улыбнувшись, простит Улиссу его заблуждение [84].
Еще одна история из эпохи литературного романтизма, связанная с Балканами, — мистификация «Гусли, или Сборник иллирийских песен, записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине», созданная и изданная молодым Проспером Мериме в 1827 году. Если верить авторскому предисловию ко второму изданию сборника, когда интрига уже была раскрыта, все началось с того, что он и его друг Жан-Жак Ампер очень хотели совершить путешествие из Триеста до Рагузы [85] по побережью Адриатики, но им не хватало денег. Так и родилась идея описать путешествие заранее, продать свой труд и заработать необходимую сумму. Проспер Мериме, выучив пять-шесть славянских слов, написал все баллады (точнее, их «прозаические переложения» с иллирийского — сербохорватского — языка) за две недели.
Герцеговинка поит лошадей. Открытка с репродукцией картины Ярослава Чермака.
Jaroslav Cermák; Herzegovka feeding the horses. An der Tränke (Herzegovina) in Požega on 24.XII.1911 / Wikimedia Commons
В сборнике, помимо текстов «баллад», имеются подробная биография вымышленного гусляра Йакинфа Маглановича, который якобы продиктовал свои песни автору-составителю, сыну итальянца и «морлачки из Спалатто [86]», и предисловие этого «составителя». Единственная настоящая песня в его составе — уже упоминавшаяся в этом разделе «Хасанагиница». Остальные представляют собой вымышленные истории исторического, героического или мистического характера, иногда с комментариями. Например, один из подробных пояснительных текстов посвящен вампирам, и из него мы узнаем, что иллирийский вукодлак — мертвец, выходящий по ночам из могилы, чтобы мучить живых. Тот, кто погибнет от его рук, сам станет вукодлаком. Эти существа чаще мучат родственников (что, кстати говоря, соответствует подлинным балканским поверьям о вукодлаках и вештицах, да и в целом славянским поверьям о ведьмах). Стать вампиром можно в результате божьей кары, проклятия или в силу приверженности какой-нибудь ереси. Далее автор-собиратель пересказывает два реальных инцидента, связанных с сербскими вампирами, — вернемся к ним в восьмой главе — и еще один, случившийся с ним самим (то есть полностью выдуманный) [87]. Надо отметить, сами прозаические переложения «иллирийских песен» и комментарии к ним демонстрируют, что Мериме разбирался в фольклоре Далмации настолько хорошо, насколько это позволяла эпоха. И трудно не усомниться, что «Гусли» и впрямь были написаны за две недели, как заявлено в предисловии.
Мистификация оказалась неудачной в коммерческом смысле (как пишет Мериме, продать удалось всего двенадцать экземпляров), но коллеги по литературному ремеслу и исследователи фольклора сборник заметили и заинтересовались им. Для нас, конечно, самым любопытным представляется тот факт, что Александр Пушкин написал свои «Песни западных славян» — поэтическое переложение одиннадцати входящих в «Гусли» текстов. Вопрос о том, знал ли он с самого начала, что имеет дело с хитроумным розыгрышем, или на какое-то время поверил в подлинность «иллирийских песен», остается открытым, невзирая на авторское предисловие к «Песням западных славян» и содержащееся в нем письмо Мериме. Фактически мы знаем о случившемся лишь то, что открыто поведали публике два литературных озорника [88].
АЛБАНСКИЕ ЭПИЧЕСКИЕ ПЕСНИ
Интерес к албанскому эпосу возник во второй половине XIX века. Как и болгарский, он уступает сербскому в объеме, и некоторые песни похожи на сербские: их сюжеты либо универсальны и известны в других