Особый статус ученых, из числа которых набирали большинство чиновников, играл на руку как преданному науке Тиму, так и Танванаки с ее политическими устремлениями. Пэкьу проявила проницательность, поделившись с учеными частью военной добычи, тем самым заручившись их лояльностью; правда, таким образом они лишились доверия крестьянства.
Но Танванаки также ясно понимала, каким почетом в Дара были окружены ученые. Чтобы предотвратить перевспоминание неприятных фактов из истории завоевания льуку и умилостивить танов, озабоченных влиянием местной культуры на будущие поколения, пришлось запретить традиционные взаимоотношения учеников и учителей. С тех пор только тщательно отобранным придворным наставникам позволялось брать учеников; при этом от них требовалось четко следовать программе обучения, составленной Вирой Пином. В этой программе история дара, льуку и Укьу-Тааса перевспоминалась с особой тщательностью.
Тиму собирался изменить это половинчатое решение.
– Вы прекрасно понимаете, что дело вовсе не в каллиграфии или рисовании. – Кутанрово пристально посмотрела на императора.
– Тогда, быть может, сейчас самое время пересмотреть, в чем же на самом деле заключается проблема, – парировал Тиму. – Проблема в правде. Мы до смерти боимся правды. Все здесь – вы, я, пэкьу, владыки Укьу-Тааса – все в этом виновны.
Он остановился. В Большом зале воцарилась гробовая тишина.
Несмотря на растущее ощущение неизбежной катастрофы, Танванаки по-прежнему не вмешивалась. Ей хотелось показать политическим противникам, что единственный способ победить дара – это учиться у них. Быть может, внезапная решительность Тиму откроет к этому путь.
– О какой правде вы говорите? – одновременно опасливо и презрительно спросила Кутанрово.
– Вы боитесь, что ваши дети, однажды полюбив эту землю и ее народ, устыдятся, узнав правду о зверских преступлениях, которые вы совершили ради завоевания и готовы совершить ради удержания власти…
– Да как вы смеете! Как вы…
– Именно поэтому вы так боитесь позволить своим детям учиться у местных наставников! – перекричал ее Тиму. – А вы, – он указал на чиновников-дара, – боитесь того, что подумают ваши дети, узнав, что вы учили их лжи, что ваша безмятежная сытая жизнь была куплена ценой гибели множества людей на перевале Надза, в Киго-Йезу, в тысячах других деревень и селений. Наше правление зовется Дерзновенной Свободой, но это обман! Его следовало бы назвать правлением Трусливых Рабов, ибо именно так вы живете!
Чиновники не осмеливались взглянуть ему в глаза.
– Я и сам боялся правды. Я пытался защищать людей, во имя всеобщего блага закрывал глаза на ужасные вещи, при этом будучи защищен от последствий той политики, которую сам же и разрешил. По нелепой прихоти я позволял порочить добрые имена моих отца и матери. Каким же глупцом я был! Люди в Киго-Йезу погибли с верой в то, что я способен их защитить, а я даже не могу устроить им достойные похороны. Теперь их призраки бродят среди развалин, не в силах пересечь Реку-по-которой-ничего-не-плавает. – Император всхлипнул, и плечи его дрогнули. – Довольно. Если указ о запрете несанкционированного обучения не будет отменен, то меня следует приговорить к смерти как главного преступника, ведь своих детей я обучаю точно так же…
Тут Танванаки вышла из ступора. Тиму все испортил. Теперь их позицию невозможно было отстоять. Пришла пора его остановить.
– Тиму, ты перенапрягся, – сказала она, – и сам не знаешь, что говоришь. – Она подозвала несколько стражников-наро. – Отведите императора в покои и уложите его в постель…
Но муж, прежде всегда подчинявшийся всем ее требованиям, теперь посмотрел на Танванаки с дерзким неповиновением.
– Правду невозможно стереть. Мы должны не подавлять изучение правды, а поощрять это. Я знаю, чего ты боишься, душа моя. Того, что льуку никогда не победят и ты не воплотишь мечту своего отца. Это правда. Как победить, когда коренное население в разы превосходит льуку? Когда ты считаешь эту землю не своим домом, о котором нужно заботиться, а чужим, который можно без конца разорять? Когда под управлением моей матери центральные острова становятся все сильнее…
– Замолчи! – воскликнула Танванаки.
Наро уже поднимались на помост.
– Твой единственный путь – принять дара, открыть нашим детям правду и помочь обоим народам найти способ жить в мире и согласии, как равным. Другого пути нет. Ты одна, и без подкрепления…
Наро взобрались на помост и попытались скрутить императора, но тот сопротивлялся с невиданной силой, которой, казалось бы, неоткуда было взяться в его изящном теле. Его лицо побагровело, корона сползла набок. В конце концов наро удалось повалить Тиму; он ударился лицом о каменный пол и потерял способность говорить. Пока его вязали, он лишь сплевывал кровь и выбитые зубы. Затем ему в рот сунули кляп.
По Большому залу пронесся изумленный и смущенный шепот. Танванаки жестом приказала наро унести обездвиженного Тиму и задумалась о том, что же ей предпринять дальше. По крайней мере, нелепая выходка императора отвлекла придворных от дела Саво Рьото и Надзу Тей. Может быть, закончить сегодняшнее заседание и перенести рассмотрение дела на следующее…
Раскатистый смех Кутанрово заставил всех замолчать.
Ощущение неизбежной катастрофы, которое гнездилось в сердце Танванаки, усилилось.
Кутанрово была невероятно довольна. Гневные выпады императора оказались как нельзя кстати, и, судя по реакции пэкьу, она не поддерживала странное поведение своего супруга.
– Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса, – Кутанрово перешла на льуку, обращаясь к собравшимся военачальникам и чиновникам, – нам действительно стоит поговорить о правде, как призывал император. Давайте сделаем это на языке, свободном от лжи.
Все взгляды устремились на нее.
– Хватит. – Танванаки пришлось взять паузу, чтобы переключиться на льуку – привычка общаться в Большом зале на дара успела укорениться. – Кутанрово, мы и так уже сегодня достаточно наговорили.
Она пожалела, что отправила наро с Тиму. Надо было связать не его, а Кутанрово.
– Император много рассуждал о нашем страхе перед коренными жителями, о невозможности нашей победы над Дара, об отсутствии подкреплений, – нарочито тихо произнесла Кутанрово. Язык льуку, редко звучавший в Большом зале, придавал ее словам больший вес. – Но это все ложь.
Танванаки зажмурилась. Кошмар становился явью. Она пыталась найти способ постепенно раскрыть правду о расшифрованном коде Луана Цзиа, а теперь об этом объявят перед всеми танами, чтобы намеренно выставить ее обманщицей.
– Позвольте мне рассказать правду, которую от вас скрывали. Новая флотилия из Укьу пройдет сквозь Стену Бурь…
– Замолчи! – выкрикнула Танванаки, понимая, что это бесполезно.
– …менее чем через три года!
В Большом зале началась суматоха.
– Вотан, пусть она говорит!
– Это правда?
– Почему нам не сообщили?
– Сколько кораблей приплывет?
– Увидим ли мы пэкьу-тааса Кудьу?
Кутанрово жестом приказала танам замолчать и с ухмылкой посмотрела на пэкьу.
Танванаки поняла, что