Старк, услышав со стороны мои рассуждения о пулеметах, через губу сказал, что у него хватает своих пулеметов, мол, ни на что они не годны. Я не сорвался, а достаточно холодно пояснил, какую роль они играют на кораблях. Согласился, что они им не нужны и предложил передать в оборону крепости. Добавил, что минные аппараты на крейсерах и броненосцах – это излишество, и посоветовал за счет них сформировать несколько вспомогательных крейсеров прямо тут, в Порт-Артуре, благо, гражданских судов хватало. Поставить на них молодых лейтенантов и выпустить в море, а для прикрытия отправить с ними пару миноносцев, чтобы дичь загоняли. Про незащищенные командные рубки на кораблях рассказал, какие они отличные осколкоуловители. Потом сообщил все, что о нем думаю. Нет, не прямо в лоб, а прошелся по готовности Порт-Артурской эскадры встретить противника, о том, как идет ремонт, и даже коснулся того, что на береговых батареях нет матросов, и те палят по всем судам в прямой видимости, не обращая внимания на сигналы, что они свои. Это вообще как? За гранью разума. Старк пыхтел, краснел, но возразить ему было нечего, я действительно правду-матку в глаза резал. В общем, за двадцать минут я опустил Старка на уровень пола. Никчемный адмирал, это было ясно из моей речи. Столько косяков повылазило. Наместник внимательно слушал меня, нет-нет да бросая взгляд на своего подчиненного, пообещав присмотреть за ним. Тут я уже на него насел, и о недостаточности обороны упомянул, снова к порту Дальнему вернулся. В общем, хорошо так все прояснил, посоветовал и указал на острые направления. Если Алексеев прислушается ко мне, в чем, честно говоря, сильно сомневаюсь до прихода во Владик обоих крейсеров, а там уже посмотрим. Правда, думаю, уже поздно будет. В общем, разворошил я муравейник. Почти все капитаны боевых кораблей не спали, готовились к отходу.
Перед уходом я напомнил о налетах бандитов на поезда. Сообщил, что увеличением охраны тут не помочь, поэтому посоветовал использовать пулеметные команды с «Мадсенами». Вот уж те отобьют любое нападение, и если не уничтожат банду, то серьезно ее проредят. Наместник, сделав некоторое пометки у себя, тут же озадачил одного из офицеров, теперь это его проблема. Потом еще про шпионов поговорили, как с ними бороться, однако жандармов и полицейских в штабе не было, так что думаю, мои слова пропали, никому до этого дела не было. Алексеев, конечно, прислушался, он вообще оказался очень неплохим слушателем, но не думаю, что в этом был толк. Чем больше я с ним общался, тем больше узнавал о нем, и, надо сказать, впечатления были не лучшими.
Закончил я в полтретьего ночи. Много что еще можно было рассказать, но окончательно доводить наместника, адмиралов и генералов до бешенства не стоило. Потыкал я их носом в их же ошибки. Мне уже трижды напомнили о нашей разнице в сословии. Мне, мол, хоть и дали мичмана, но о дворянстве даже речи не шло, хотя вроде при присвоении очередного чина оно как бы само собой разумеющееся, однако ничего о дворянстве в пункте о награждении в государственной газете сказано не было. Тогда я в ответ пояснил, что мне в разных государствах трижды с гражданством пытались всучить эту ненужную вещь. Везде я отказывался, даже от графства. Съели? Самое забавное, поверили, некоторый авторитет я уже заработал, дельные советы давал, тему знаю, поэтому и стояли с кислыми минами, услышав о моих отказах от титулованного дворянства. А на самом деле, на что оно мне?
Так что, чувствуя накаляющуюся обстановку, я и попросил разрешения покинуть их общество. Сразу дали согласие, чуть платками вслед не помахали. Алексеев серьезно был загружен, лишь кивнул, мы с ним обо всем договорились. Ну а насчет долгого стояния на точке группой Эссена и моего ими ожидания, свой отказ с отправкой с ними пояснил тем, что собираюсь наведаться к японцам. У наших же на территории Японии своих разведчиков не было, значит, нужно получить эти сведения, поэтому я и собирался, перед тем как соединиться с Эссеном, побывать в Японии. Алексеев тогда чуть в ярость не впал. Сама операция на волоске висит, а я в логово к врагу собрался. Вот и пришлось спрашивать, много ли у наместника, радетеля войны с японцами, – именно он все сделал, чтобы развязать ее, – шпионов у врагов? Тот покряхтел и сказал, что нет ни одного, а я ответил, что у меня с десяток, и нужно собрать последнюю информацию, добытую ими. Так кто прав? Тот особо не поверил насчет агентов, тогда я попросил выдать мне информацию по окрестностям. Снова не смог, ну я и описал все, что знаю по политической обстановке в окрестностях и вообще в мире. Наместник обещал проверить эту информацию. Ну-ну, проверяй.
Упомянул о том, что Алексеев слишком спокоен. Мол, зря он адмирала Вирениуса с усилением ждет. Не прибудет он. Японцам тоже не выгодно, что эскадра усилится, и они поступят просто, запрут ее в Порт-Артуре, банально устроив ночную операцию. Подберут с пяток старых пароходов, набьют их цементом и бетоном и затопят в узком фарватере. После этого Вирениус останется один на один со всем японским флотом, и участь его будет предрешена. Что стоит создать нашим заминированный фарватер, тогда без минеров ни одна мышь в Порт-Артур не проскочит. В общем, хорошо так наместнику на мозг покапал. Тот к концу ночи уставшим стал, раздражительным, в принципе, я тоже, вот и постарался побыстрее свалить.
Провожал меня один из адъютантов Алексеева. Правда, когда он представил меня морякам и отобранным казакам, те у ограды во дворец ждали, я попросил его удалиться, не стоило ему знать, что будет дальше. Кстати, экипаж миноносца, в принципе, как и казаки, имели сумки и котомки с вещами. У моряков меньше, потеряли вместе с кораблем. Меня им представили, вызвав оживление у полусонных моряков и казаков, моя фамилия в последнее время была на слуху.