«Неизвестность и отвращение от этого нового, которое будет и сейчас наступит, были ужасны; но он говорит, что ничего не было для него в это время тяжелее, как беспрерывная мысль: “Что, если бы не умирать! Что, если бы воротить жизнь, – какая бесконечность! И всё это было бы мое! Я бы тогда каждую минуту в целый век обратил, ничего бы не потерял, каждую бы минуту счетом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!”»
Около двух лет провел в стенах Алексеевского равелина еще один известный писатель и мыслитель XIX века – Николай Гаврилович Чернышевский. Он был арестован у себя на квартире на Большой Московской улице 7 июля 1862 года и сразу же отправлен в Алексеевский равелин Петропавловской крепости.
Арест Чернышевского произвел огромный резонанс в обществе. Некрасов позже даже адресует писателю стихотворение «Пророк»:
«Не говори: «Забыл он осторожность!
Он будет сам судьбы своей виной!..»
Не хуже нас он видит невозможность
Служить добру, не жертвуя собой».
Один из доносов на Чернышевского был написан в 1861 году после его речи на похоронах литературного критика Добролюбова. В доносе Третьему отделению полиции Петербурга значилось, что в своей речи писатель намекал на то, что Добролюбова погубила нынешняя власть своей нещадной цензурой. Это был не первый подобный донос на Николая Гавриловича, уличающий его в пропаганде революционных идей и связи с Герценом – крайне левым политиком, критиком монархического строя в России. Не имея иных доказательств, в конечном итоге было создано подложное письмо, якобы написанное рукой самого Чернышевского, где он признавался в авторстве прокламации «Барским крестьянам», где простым, понятным малообразованному человеку языком говорилось о несовершенстве крестьянской реформы Александра II и целью которой было разжигание революционных настроений среди крестьянства.
Н. Г. Чернышевский. Портрет, 1859
Тогда в равелине был достаточно мягкий режим: узникам разрешалось иметь письменные принадлежности и пользоваться книгами, поэтому во время пребывания в крепости писатель продолжал работать. Писал Чернышевский действительно очень много, даже отказывался выходить на прогулки. Именно там, в стенах тюремной камеры, был написан роман о новых людях «Что делать?», ловко обошедший цензуру и напечатанный Некрасовым в журнале «Современник».
В феврале 1864 года был объявлен окончательный приговор: ссылка на каторжные работы на 14 лет (затем Александр II сократил срок до 7 лет) и последующее пожизненное поселение в Сибири. Спустя почти 20 лет Чернышевскому разрешили вернуться в европейскую часть России, в Архангельск, а позже он смог переехать на свою малую родину, в Саратов, где и скончался в возрасте 61 года от инсульта. Долгое время труды его были запрещены к печати, хотя копии и распространялись как в России, так и за границей.
Трубецкой бастион
Постепенно здание Секретного дома Алексеевского равелина приходило в негодность. На смену ему пришла тюрьма Трубецкого бастиона, казематы которого использовались как тюремные камеры с начала XVIII века. Там во времена Петра был заточен царевич Алексей, а чуть более века спустя здесь под стражей находились декабристы.
Политических заключенных содержали также в Невской и Екатерининской куртинах. Куртина – это крепостная стена, соединяющая бастионы. Екатерининская примыкала к Трубецкому бастиону, а Невская соединяла два других, выходящих на Неву, – Нарышкин и Государев. Туда же на время рассмотрения дела была заключена Вера Засулич, стрелявшая в градоначальника Трепова и впоследствии получившая полное оправдание судом присяжных.
В 1870 году за Трубецким бастионом было построено пятиугольное двухэтажное здание, рассчитанное на 73, а позже на 69 одиночных камер, с внутренним двором, библиотекой и баней. Сейчас оно стало музеем, где можно увидеть примеры обустройства камер бастиона в разное время существования здесь тюрьмы, а также узнать о судьбах заключенных.
У Трубецкого бастиона на территории Петропавловской крепости. Фото А. Евстафьева
Стены тюрьмы располагались параллельно стенам Трубецкого бастиона, и солнечный свет туда не проникал. Пол в камерах был асфальтовый, а стены обиты войлоком для предотвращения перестукивания заключенных между собой: тюремный режим требовал полной тишины, о чем упоминается в воспоминания многих бывших заключенных.
В 1880 году тюрьма была домом предварительного заключения для политических заключенных, также здесь находились и те, кому назначили каторжный режим. Часть арестантов отбывала здесь четверть срока, после чего их отправляли в другие каторжные тюрьмы для отбывания наказания, другие оставались в стенах крепости до особого распоряжения.
Камеры для подследственных и осужденных были одинаковыми, разнились только условия и правила. Для заключенных каторжного режима готовили более простую еду и выдавали одежду более грубого пошива. Правила для каторжников устанавливались гораздо жестче, хотя наказания за их нарушение были такими же, как и у тех, кто находился под следствием. Один из каторжных заключенных, народоволец Мартыновский, писал, что его отправили в карцер за то, что он стучал в дверь, когда из соседней камеры охрана выносила душевнобольного арестанта. Помещение карцера было гораздо меньше обычной камеры, а свет туда не проникал вовсе. Там всегда было холодно и сыро. Подтверждения этого мы находим в описаниях сидевших там заключенных:
«Как только я вошел в карцер и очутился в полной темноте, я испытал настоящий, адский пронизывающий холод, такой, что меня тотчас начало всего трясти от озноба».
Передвигаться по карцеру не представлялось возможным: сделав шаг, заключенный утыкался либо в холодную стену, либо в железную кровать, на которой ни сидеть, ни лежать было невозможно, так как ее многочисленные железные заклепки впивались в тело. Нарушение правил каторжного режима грозило арестантам не только карцером, но и телесными наказаниями – розгами и шпицрутенами, к тому времени уже отмененными законом, но по-прежнему применяемыми на территории крепости.
В 1890-х годах был поднят вопрос о закрытии тюрьмы на территории Петропавловской крепости: место заключения находилось рядом с императорской усыпальницей. Однако министерство внутренних дел не поддержало это предложение, обосновывая это тем, что сам Александр III хотел сделать на этом месте военную тюрьму и что с территории крепости удобно контролировать надзор за особо опасными политическими преступниками. Еще одной причиной, по которой была выдвинута подобная идея, послужило малое количество заключенных: в период с 1890 по 1895 год в тюрьме находилось от 2 до 32 арестантов при общем наличии 72 камер одиночного заключения.
Позже в тюрьму Трубецкого бастиона стали заключать простых рабочих и участников забастовок и стачек. Организатором одной из таких забастовок стал рабочий Шаповалов, который позже вспоминал об этом следующее: «Если кто-нибудь ухитрился