Планировалось, что на этом участке будет построен многофункциональный центр с апарт-отелем, офисами и торговыми площадями, но после обнаружения захоронений это решение было пересмотрено. На данный момент администрация города обсуждает вариант организации здесь сквера.
Какими тяжелыми ни были условия, город продолжал строиться и расти, а вместе с этим увеличивалось и количество его жителей. Если в первой трети XVIII века численность населения Санкт-Петербурга составляла 20–30 тысяч человек, то к началу XIX века она превышала уже цифру в 200 тысяч, в 60-х годах XIX века – более 500 тысяч, а к началу XX века число петербуржцев перевалило за миллион.
Стремительная урбанизация приводила к увеличению доли рабоче-крестьянского населения, что вызывало обеспокоенность со стороны властей: администрация Санкт-Петербурга начала переживать насчет возможного роста городской преступности. Хотя многие исследователи сходятся во мнении, что рост городов не ведет к таким последствиям, разве что косвенно: из-за нищеты, безработицы и других факторов жизнеобеспечения граждан, в первую очередь условий проживания.
Петербург всегда был городом приезжих. С самого его основания северную столицу населяли выходцы из разных регионов страны, а кроме того, здесь всегда существовали иностранные слободы: немецкая, финская, шведская… Если в первой трети XVIII века в город свозили крестьян по указу Петра Первого для участия в строительстве, то в XIX веке многие направлялись сюда уже добровольно. Начиная с середины XIX века, особенно после отмены крепостного права 1861 года, в Петербург на заработки стали съезжаться со всех уголков России.
Основную долю жителей Санкт-Петербурга составляли крестьяне. Они объединялись в целые сообщества, или артели. Крестьяне из Ярославля контролировали торговлю и трактиры, выходцы из Костромы – строительство, из Твери – сапожные мастерские. Деревенских мальчиков, только переехавших в столицу, отправляли сначала к односельчанам, чтобы те занимались мелкими поручениями. Позже эти мальчики продвигались по служебной лестнице в своем сообществе: сперва к приказчику, затем к старшему приказчику. При большом везении и выдающихся способностях через некоторое время они могли позволить себе открыть собственную лавку. Крестьяне в свою очередь становились мещанами, а мещане – купцами, таким образом у приезжих был шанс стать независимыми предпринимателями. Так появились ставшие впоследствии знаменитыми купеческие семьи Елисеевых, Палкиных, Глазуновых…
Покидая родную деревню, крестьяне получали паспорта, но они имели ограниченный срок действия: как правило, полгода, по истечении которого нужно было возвращаться домой и продлевать его. Такая система была довольно накладной для многих: нужны были средства на дорогу и погашение долгов по подушной подати. К тому же из-за этого крестьяне теряли время, в которое могли бы зарабатывать. По этой причине многие из уехавших становились беспаспортными нелегалами. Прописаться открыто они уже не могли и селились там, где это было возможно сделать в обход закона.
Были и те, кто не выдерживал городской жизни и возвращался на родину. Многих одолевала тоска по дому: чаще всего крестьян в город отправляли совсем мальчиками, для которых смена места жительства была ужасным стрессом. Об этом говорится в рассказе А. П. Чехова «Ванька» – в сцене, где мальчик пишет в письме на деревню дедушке:
«Дедушка милый, нету никакой возможности, только смерть одна. Хотел было пешком на деревню бежать, да сапогов нету, морозов боюсь».
А в газетах можно было встретить много печальных заметок:
«В Виленском «Вестнике» сообщают следующий крайне печальный случай самоубийства десятилетнего крестьянского ребенка, повесившегося, как по всему видно, от тоски по семье, по своей родной деревне».
Да и не только детям Петербург казался чем-то пугающим после родной деревни. Вот как описывает Гоголь впечатления от города кузнеца Вакулы, прибывшего в Петербург за черевичками, в «Вечерах на хуторе близ Диканьки»: «Боже мой! стук, гром, блеск; по обеим сторонам громоздятся четырехэтажные стены; стук копыт коня, звук колеса отзывались громом и отдавались с четырех сторон; домы росли и будто подымались из земли на каждом шагу; мосты дрожали; кареты летали; извозчики, форейторы кричали; снег свистел под тысячью летящих со всех сторон саней; пешеходы жались и теснились под домами, унизанными плошками, и огромные тени их мелькали по стенам, досягая головой труб и крыш» [12].
Жилье многие приезжие снимали в доходных домах. Их строили специально под сдачу комнат и квартир внаем для получения дохода – так они и получили свое название. Во второй половине XIX века количество таких строений резко возросло. Доходные дома занимали целые районы как в центре города, так и на его окраинах. Только по одному фасаду можно было понять, насколько дорогое жилье сдается в конкретном доме: чем пышнее было их оформление, тем выше стоимость апартаментов внутри.
Имелись разграничения по ценам на квартиры и в зависимости от этажей, на которых они располагались: чем выше в доме находилась комната или квартира, тем дешевле стоило проживание. Причина была простой: в те времена не существовало лифтов, поэтому добираться до верхних этажей было непросто. Первый лифт появился в доходном доме купцов Елисеевых на Фонтанке, построенном в 1890 году. Так, например, описывает Ф. М. Достоевский жилище героя романа «Преступление и наказание» Родиона Раскольникова: «Каморка его приходилась под самой кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру» [13].
Фото А. Евстафьева
Несмотря на резкое увеличение количества доходных домов во второй половине XIX века, качество жизни в них долгое время оставляло желать лучшего. И без того густо заселенные дома дополнялись флигелями, мансардами, пристроенными корпусами – плотность застройки позволяла сдавать больше жилья, дома росли не только ввысь, но и «вглубь» – так и стали появляться знаменитые петербургские дворы-колодцы. Вот как описывает один из корреспондентов газеты «Голос» состояние жилья в Санкт-Петербурге в то время:
«Каждый день воздвигаются новые дома или переделываются старые, и кто не побывал в столице два или три года, тот может быть почти уверен, что на каждой из главных улиц он наткнется на новые, незнакомые ему фасады, с разными выкрутасами и карнизами… К сожалению, в большей части случаев, все и ограничивается фасадами… В домах с мансардированными крышами и кариатидами, черные лестницы, сплошь да рядом, ничем не отличаются от черных лестниц домов, построенных лет пятьдесят или сорок назад, о правильной вентиляции нет помину; клозеты составляют исключение и роскошь; на дворах не принято никаких мер для соблюдения чистоты и уничтожения зловония от помойных ям; отопление везде устроено по допотопной системе и т. п. Всюду заметно или полное незнание современных улучшений в архитектурном деле, или полное пренебрежение к комфорту, удобствам и гигиеническим требованиям».