— Как настроение у людей? — спросил я гладиатора.
— По-разному, — сказал он. — Ветераны спокойны, они уже привыкли смотреть смерти в лицо. Гладиаторы настроены решительно, для них всё просто: либо умереть свободными, либо снова стать рабами. А вот крестьяне… — он покачал головой. — Половина, будь их воля, давно бы сбежала по домам, но стыд не пускает.
— И что будем делать?
— То же, что всегда делали хорошие командиры, — усмехнулся Костолом. — Поставим надежных сзади, чтобы дезертиров ловить.
К нам подошел Нерон.
— Мои готовы, — доложил он. — Но есть вопрос по взаимодействию с ополченцами. Они не знают наших команд, мы не знаем их сигналов.
— Базовые команды будут подаваться рожком. — Один раз — внимание, два раза — атака, три раза — отступление. Остальное — жестами.
В это время к воротам подъехала Темира на боевом коне. Она сменила роскошные доспехи на более простые, походные, но все равно выглядела как принцесса, идущая на войну.
— Мои люди заняли позиции в арьергарде, — доложила она. — Если понадобится прикрывать отступление…
— Не понадобится, — перебил её. — Либо мы прорвёмся, либо… я не закончил.
Она кивнула, понимая серьезность ситуации.
— Кстати, — добавила принцесса тише. — Я отправила гонца к своим родственникам. Если мы победим, возможно, остальные кланы присоединятся к нам.
— А если проиграем?
— Тогда им не за что будет нас винить.
У ворот я заметил Стефанию. Она стояла чуть в стороне, сжимая в руках свиток.
— Что это у тебя? — спросил, подходя ближе.
— Список, — ответила тихо. — Имена всех, кто идет с тобой. Чтобы не забыть.
Я взял свиток и развернул. На пергаменте аккуратным почерком были выписаны сотни имен. Рядом с каждым стояла короткая пометка: «жена и двое детей», «единственный сын у матери», «пообещал вернуться к жатве».
Свернул его обратно и убрал за пазуху. Свиток оказался тяжелее, чем можно было ожидать от обычного куска бумаги.
Стефания встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.
— Возвращайся, — прошептала она. — Возвращайся обязательно.
В толпе ополченцев начались последние приготовления. Кто-то молился, кто-то проверял оружие в сотый раз, кто-то просто стоял и смотрел в небо, словно прощаясь с мирным утром.
Молодой парень, которого раньше поучал ветеран, подошел к седому воину:
— Дядь Григорий, а правда, что в бою страшно?
Старик подумал:
— Страшно, сынок. Но знаешь что еще страшнее? Позволить злу творить беззаконие и ничего не делать.
— А если я струшу?
— Все струсят. Дело не в том, чтобы не бояться. Дело в том, чтобы делать что надо, несмотря на страх.
Эти слова услышали соседние воины, и я видел, как одни кивали в знак согласия, а другие задумчиво хмурились, представляя предстоящий бой.
Рядом гладиаторы обсуждали тактику.
— Главное, держать строй, — сказал один из них, бывший чемпион арены. — На арене ты сам за себя. Здесь всё иначе. Если будешь работать с товарищами, выживешь.
— А если строй развалится? — спросил кто-то из молодых.
— Тогда каждый сам за себя. Но лучше до этого не доводить.
Чуть дальше один из молодых воинов сидел на земле и что-то выводил на куске бересты. Пожилая женщина стояла рядом, глядя на него с тревогой.
— Что пишешь? — спросил я, подойдя ближе.
— Завещание, князь, — смущенно ответил парень. — Если что… чтобы мать знала, где найти мои сбережения. И чтобы помнила, что я шел не за наживой, а по совести.
Женщина гладила сына по голове, с трудом сдерживая слезы.
— Хороший сын, — пробормотал и отошел, чувствуя, как сжимается горло.
Я обвел взглядом свою армию. Пятьсот пятьдесят человек против профессиональных убийц. В их глазах читались сомнения, но и решимость. И еще доверие. Доверие ко мне, их князю, который ведет их в бой против превосходящих сил.
Что я за полководец? Глядя на эту мешанину опытных воинов и вчерашних крестьян, я усмехнулся собственным мыслям. Несколько месяцев назад я был простым егерем, а теперь держу в руках судьбы сотен людей.
А если честно, Василий, каковы шансы на успех?
Если исходить из чистой арифметики, то никаких. Пятьсот пятьдесят против профессиональной дружины. Любой здравомыслящий полководец сказал бы: «Самоубийство».
Но есть факторы, которые не учитывает арифметика.
Первый. Мои люди сражаются за свободу, за семьи, за право жить как люди, а не как скот. Армия Гаврилы воюет за деньги и из страха. В критический момент это может сыграть решающую роль.
Второй. Моргот ждет, что я буду отступать или обороняться. Дерзкий план с засадой в ущелье может сработать именно потому, что он кажется безумным.
Третий. Крушитель. Правда, против тысячи врагов даже легендарный меч не всесилен, но психологический эффект от его появления может деморализовать противника.
А еще Огненные шары и гранаты…
Если повезет, сдюжим. Ведь везение это тоже навык. Это умение увидеть возможность там, где другие видят только угрозу. Умение рискнуть всем в нужный момент. И умение заставить людей поверить в невозможное.
Но если мы ничего не сделаем, то завтра Гаврила с короной Владычества уничтожит не пятьсот человек, а тысячи. И тогда в Полесье наступит новая эпоха рабства, гораздо более страшная, чем все, что было раньше.
Звук рога оборвал мои размышления. Яромил давал сигнал к сбору.
— Время пришло, — сказал я вслух, и моя армия замерла, обращая на меня внимание.
Я поднял Крушитель и синее сияние клинка отразилось на сотнях лиц.
— Друзья! — крикнул им. — Сегодня мы идем освобождать наших союзников! Враг силен, но мы сильнее — потому что сражаемся за правое дело!
Ответный рык заставил дрожать стены поселения.
— За свободу! — заорал Костолом.
— За Полесье! — подхватил Яромил.
— За Князя! — закричала вся армия разом.
Ворота распахнулись, и мы тронулись в путь. Армия Княжества Волот шла на свою первую большую войну.
Мы шли. Потому что иногда у человека нет выбора — остается только идти вперед и драться до последнего вздоха.
Один к десяти, — повторил я про себя, шагая во главе колонны. — Не так уж и плохо.
Глава 26
Первые три часа пути прошли на удивление тихо. Армия