– Задавайте.
– Как им удалось уничтожить боевой космический корабль? И когда?
– Когда? Да, скорее всего, в карбоне каком-нибудь… Задолго до появления людей. А вот как? Право, не знаю. Но уничтожен он был ещё на подлёте к Земле…
– Вы что, издеваетесь? – заикаясь от злобы, вмешался Глеб, утративший всякое почтение к возрасту, заслугам и службам государственной безопасности. – Какие стрекозы? Ими вон лягушки харчатся! Детишки сачками ловят!
– Выродились… – тихонько напомнил Богорад. – Мельче стали… Пока всё по тексту.
– Ага! Мельче стали… Мозгов-то всё равно нету! И не было никогда!
– Есть другое объяснение, – известил Лавр Трофимович, кажется нисколько не обидевшись на вспышку Глеба. – Одна стрекоза вообще ничего не значит. Так же, кстати, как и один отдельно взятый контрразведчик. Пусть её хоть лягва ест, хоть юннат на булавку накалывает…
– То есть?
– Коллективный разум, возникающий на уровне стаи. Роя.
– Х-х-х… – сказал Глеб и снова полез за сигаретами.
– Что с вами? – спросили его.
– Да кто когда видел эти разумные стрекозиные стаи?!
– Не исключено, что мы с вами как раз это сейчас и наблюдаем, – с академическим спокойствием отозвался Лавр Трофимович. – Взгляните-ка…
Огромный плотный рой в вышине менял очертания. Казалось, чьи-то незримые руки пытаются вылепить из него подобие объёмной лежачей восьмёрки.
– И это, по-вашему, свидетельство разума?
– Скорее, его остатков. Так сказать, последние судороги. Между прочим, импульс «выродились» можно истолковать именно как «утратили разум».
– Нет, ну а смысл-то, смысл этих их… танцев под луной?!
– Предположим, ставят помехи.
– Кому?
– Ну не нам же! Хотя… Электроника-то забарахлила. Любопытное совпадение, правда?
– Бред… – пробормотал Глеб, тщетно чиркая зажигалкой. Сдохла. Очень вовремя!
– Ну ладно… – снова вмешался Богорад. – А что за существа сидят в планетоиде?
– Не знаю.
– Нет, позвольте! Если удалось раскодировать импульс «вы», то, стало быть, импульс «мы» тоже, скорее всего, расшифрован…
– Импульсом «мы» занимался не я.
– А кто?
– Точно сказать не могу. Какая-то группа в Швейцарии…
– Давайте лучше выпьем, – угрюмо предложил Глеб, так и не закурив. – Устроили, блин, ток-шоу… напоследок!
Внезапно мелькнула догадка, что ток-шоу в курилке устроено старшими товарищами неспроста. Нарочно злят. А иначе пойдут истерические всхлипы и причитания, что так и не успел позвонить в последний раз… Мама! Боже мой, мама… Глеб задохнулся.
– Два наряда вне очереди! – неистово раздалось в отдалении.
Обернулись, посмотрели. На плацу угадывались три фигуры в камуфле. Две стояли навытяжку, одна жестикулировала.
– Звездочёты, блин! Астероида ни разу не видели? Бегом… марш!
Двое подхватились, кинулись к зданию казармы. Третий помедлил и, хищно оглядевшись, замер. Потом двинулся к курилке.
– Так, – зловеще молвил он, приблизившись. – А вы, орлы, что тут… – осёкся, крякнул. Луна тускло высветила звёздочки на пятнистых матерчатых погонах. – А-а… – разочарованно протянул старлей. – Товарищи учёные? Доценты с кандидатами… О! Ещё и колдыряют! Гауптической вахты на вас нет…
– Выпьешь, лейтенант? – прямо спросил Богорад.
– Так а я к чему веду?.. – оскорбился тот, беря протянутый стаканчик. – Армянский? Хорошо живёте… – выпил, закусил сыром. – Ну что? – осведомился он, поглядывая на Малую Медведицу. – Точно говорите, не столкнёмся мы с ним?
– Точно…
– Ну я на вас надеюсь. А то ведь мне в отпуск с завтрашнего числа… Так! – перебил он себя, вглядываясь в лунный сумрак. – Ещё один звездочёт…
Действительно, на втором этаже казармы открылось окно, и в нём смутно обозначился бледный солдатский торс. Старлей вернул опустевший стаканчик и устремился к зданию. Окно захлопнулось.
– Стрекозы, блин… – донеслось издали.
Должно быть, сошёлся с насекомым лоб в лоб.
Трое в курилке дождались, пока дверь за офицером закроется, и разлили по последней. Впрочем, Богорад сказал, у него в сумке есть ещё одна бутылка. На всякий счастливый случай… На какой, интересно? Неужто он надеется, что на планетоиде тоже что-нибудь откажет?..
– Ну что? – произнёс со вздохом Лавр Трофимович. – Хорошая была планета. Давайте помянем…
– Тогда уж не чокаясь, – негромко добавил Богорад.
Трое примолкли, оглядели напоследок подлунный мир, а в следующее мгновение порывисто встали, расплеснув коньяк.
– Что это?!
Шорох стрекозиных крылышек стал пугающе громок. Он заглушил всё – даже лягушек в прудах. Луна словно подёрнулась дымкой. Свет разом иссяк. Над головами вскочивших проносились нескончаемые потоки стрекоз. А вдали, на горизонте, куда, собственно, стремились эти несметные полчища, образовывалось постепенно что-то вроде гигантской призрачной воронки. Ворочаясь, увеличиваясь в размерах, она обретала подобие слегка наклонённой чаши. Если, конечно, слово «слегка» может быть приложимо к этакому диву, достигавшему по меньшей мере нескольких километров в диаметре.
Затем (трое в курилке по-прежнему стояли оцепенев) из центра чашеобразного круговорота, состоявшего, очевидно, из мириад стрекоз, вскинулась наискосок всклокоченная борода молний, сквозь которую скорее угадывался, чем просвечивал, некий тёмный луч, уходящий в звёздное небо.
Земля под подошвами прыгнула – и на территорию части обрушился грохот. А через несколько секунд ударил ветер…
* * *
Казалось, страшный этот порыв никогда не кончится. Распластанный на бетонном дне курилки Глеб из последних сил цеплялся за железную опору скамьи, чувствуя, что, отпусти он её, ветер сковырнёт его с бетона и ударит либо о стену, либо о дерево. А вокруг трещало и выло. Примерно так и представлялся ему конец света.
Всё прекратилось, когда пальцы почти уже разжались. Сообразив, что остался цел и даже относительно невредим, Глеб в ватной тишине стал на колени, потом, придерживая ушибленную руку, кое-как поднялся на ноги. Судя по тому, что кроны акаций ещё бурлили, а на плацу крутились мусорные смерчи, причиной тишины была временная глухота.
В лунном свете постепенно проступали подробности. С казармы сорвало часть крыши. Ближайшую акацию вывернуло с корнем. Радиотелескоп напоминал груду металлолома.
Потом рядом возник Богорад. Лоб – рассечён, выражение лица – ошарашенно-восторженное.
– Ни хрена себе выродились!.. – скорее прочёл по губам, нежели расслышал, Глеб.
Вдвоём они извлекли из-под пластиковых обломков навеса оглушённого Лавра Трофимовича и лишь потом уставились в лунную серую даль.
Горизонт был чист. Куда делись стрекозы, сказать трудно. То ли разлетелись, то ли большей частью сгорели в момент разряда.
Из разорённой казармы и чудом уцелевшего общежития выбегали в панике люди. А с вышины на весь этот человечий переполох смотрели семь звёзд Малой Медведицы. На месте лишней восьмой расплывалось крохотное тускнеющее пятнышко.
Преимущество
Менар (возможно, сам того не желая) обогатил кропотливое и примитивное искусство чтения техническим приёмом. Этот приём населяет приключениями самые мирные книги.
В предвкушении маленькой, но сладостной мести Армен присел на скамью, расчехлил ноутбук и, пока