Он смотрел на медальон, а из воспоминаний вновь послышались слова Веры: «Этот амулет поможет вашим ангелам беречь вас. Злу не удастся пройти через то слово, которое помещено внутрь Шену...»
– Мне это не нужно, – тихо сказал Фредерик и быстро написал записку на столике рядом. Он спрятал мешочек денег с запиской под подушку Веры, а медальон надел ей на шею. – Прости за всё... и за то, что ухожу, – погладил он её снова по щеке и поднялся. – Наконец-то, – усмехнулся появившийся на пороге Гебгардт. – Убирайтесь! Не быть русской девушке счастливой вдали от родных мест с неизвестным иностранцем, который скитается по миру и таскается по постелям с разными девицами. – У вас свои представления обо мне. Я же не буду оправдываться, – встал перед его глазами Фредерик. – Только не обижайте Веру. – Подлец, – прошипел Гебгардт. – Вера нам, как дочь родная! Проваливай отсюда! Навсегда! Плыви! Фредерик оглянулся на так и не приходящую в себя Веру, а ноги уже вели покинуть этот дом... * – отрывок из «Послание к N. N. о наводнении Петрополя, бывшем 1824 года 7 ноября», Дмитрий Иванович Хвостов.36
Глава 36
– Не верю, – прошептала Вера, стоя перед свечами у занавешенного чёрным полотном зеркала.
– Верочка, – ослабленная, еле передвигающая ногами матушка Оделии встала рядом и обняла за плечи. – Не вернулась она, значит... одна из погибших. Уж сколько дней прошло. – Нет, – упрямо мотала головой Вера. Она неотрывно смотрела на пламя свечи. Слёз в глазах уже не было. Душа не принимала возможную гибель подруги, не принимала всё случившееся в судьбе... – Значит,... так угодно богу, – тихо сказала матушка Оделии и оставила Веру одну. Сколько Вера вот так простояла тем вечером, не помнила. Как только ноги стали подкашиваться, она легла на кровать. – Вернись, – только и прошептала Вера, уже не представляя Фредерика перед собой, или как они гуляют вместе, любят,... как живут... Пустота. Тишина. Ночь медленно отступала, как и вода на улицах Петербурга исчезала... Уходила, а после себя оставляла развалины, погибших людей и животных, вещи и обломки... – Доброе утро, – принёс прямо с утра Вере чаю в постель пожилой слуга. Она открыла глаза и смотрела в потолок, укрываясь от холода одеялом. – Это чудо, что вы не заболели после такого, – говорил слуга, с сопереживанием глядя на неё, но Вера молчала и чай брать будто не собиралась. – Уже рассказали вам, кто вас спас? – поинтересовался он несмело. – Хозяин прогнал его, чтоб тот не смел любовью вас смущать да к чему склонять. Парень ушёл со слезами на глазах. – Фредерик? – прослезилась Вера, тоскуя сильнее по нему. – И прекрати, Матвеюшка, ко мне говорить вы. – Да уж, поди, удочерят вас Гебгардт, так уж не смею я, да и не посмею, – махнул рукой тот. Он оглянулся на оставшуюся открытой дверь и чуть наклонился к Вере, зашептав:– Господин-то тот вам на шею медальон повесил да под подушкой что-то оставил. Медальон-то я потом снял и тоже под подушку положил, чтоб никто не украл или мало ли что.
– Что?! – удивилась Вера. Она тут же словно ожила. Сердце взволнованно застучало, а когда Вера откинула подушку и увидела мешочек денег и знакомый медальон – запело... – Фредерик, – прижала она медальон к груди и заметила записку у мешочка.Вижу вновь я образ твой.
Ты всегда теперь со мной. Говорю с тобой опять И опять Тобой хочу дышать.Ты властелин моей души,
Светом мир мой озарил. Ты для меня один такой, Как святой, Лишь мой родной.О судьба!
Благодарю тебя, Что подарила ты Мне в жизнь эти мечты. Никогда! Больше никогда Другой не буду я. Никогда, никогда.С верой в лучшее живу
И жить иначе не могу. Я не ангел, не свята, Но меня Мечта бережёт всегда.Видела в твоих глазах,
Как горит любви звезда. Её вечный свет манит, Как магнит, И не надо мне других.
37
Глава 37
Когда в доме Гебгардт хозяева уже спали, Вера переоделась в удобный для верховой езды костюм и выкралась на улицу. Там, на углу, уже поджидал с двумя конями Матвей...
– Барышня, вы уверены, что стоит отправляться в путь?