Но где же первый, званый гость?
Где первый, грозный наш учитель,
Чью долговременную злость
Смирил полтавский победитель?
И где ж Мазепа? где злодей?
Куда бежал Иуда в страхе?
Зачем король не меж гостей?
Зачем изменник не на плахе?
Верхом, в глуши степей нагих,
Король и гетман мчатся оба.
Бегут. Судьба связала их.
Опасность близкая и злоба
Даруют силу королю.
Он рану тяжкую свою
Забыл. Поникнув головою,
Он скачет, русскими гоним,
И слуги верные толпою
Чуть могут следовать за ним.
Обозревая зорким взглядом
Степей широкой полукруг,
С ним старый гетман скачет рядом.
Пред ними хутор… Что же вдруг
Мазепа будто испугался?
Что мимо хутора помчался
Он стороной во весь опор?
Иль этот запустелый двор,
И дом, и сад уединенный,
И в поле отпертая дверь
Какой-нибудь рассказ забвенный
Ему напомнили теперь?
Святой невинности губитель!
Узнал ли ты сию обитель,
Сей дом, весёлый прежде дом,
Где ты, вином разгорячённый,
Семьёй счастливой окружённый,
Шутил, бывало, за столом?
Узнал ли ты приют укромный,
Где мирный ангел обитал,
И сад, откуда ночью тёмной
Ты вывел в степь… Узнал, узнал!
Ночные тени степь объемлют.
На бреге синего Днепра
Между скалами чутко дремлют
Враги России и Петра.
Щадят мечты покой героя,
Урон Полтавы он забыл.
Но сон Мазепы смутен был.
В нём мрачный дух не знал покоя.
И вдруг в безмолвии ночном
Его зовут. Он пробудился.
Глядит: над ним, грозя перстом,
Тихонько кто-то наклонился.
Он вздрогнул, как под топором.
Пред ним с развитыми власами,
Сверкая впалыми глазами,
Вся в рубище, худа, бледна,
Стоит, луной освещена…
«Иль это сон?.. Мария… ты ли»
Мария
Ах, тише, тише, друг!.. Сейчас
Отец и мать глаза закрыли…
Постой… услышать могут нас.
Мазепа
Мария, бедная Мария!
Опомнись! Боже!.. Что с тобой?
Мария
Послушай: хитрости какие!
Что за рассказ у них смешной?
Она за тайну мне сказала,
Что умер бедный мой отец,
И мне тихонько показала
Седую голову – творец!
Куда бежать нам от злоречья?
Подумай: эта голова
Была совсем не человечья,
А волчья – видишь: какова!
Чем обмануть меня хотела!
Не стыдно ль ей меня пугать?
И для чего? чтоб я не смела
С тобой сегодня убежать!
Возможно ль?
С горестью глубокой
Любовник ей внимал жестокий.
Но, вихрю мыслей предана,
«Однако ж, – говорит она, —
Я помню поле… праздник шумный…
И чернь… и мёртвые тела…
На праздник мать меня вела…
Но где ж ты был?.. С тобою розно
Зачем в ночи скитаюсь я?
Пойдём домой. Скорей… уж поздно.
Ах, вижу, голова моя
Полна волнения пустого:
Я принимала за другого
Тебя, старик. Оставь меня.
Твой взор насмешлив и ужасен.
Ты безобразен. Он прекрасен:
В его глазах блестит любовь,
В его речах такая нега!
Его усы белее снега,
А на твоих засохла кровь!..»
И с диким смехом завизжала,
И легче серны молодой
Она вспрыгнула, побежала
И скрылась в темноте ночной.
Редела тень. Восток алел.
Огонь казачий пламенел.
Пшеницу казаки варили;
Драбанты у брегу Днепра
Коней рассёдланных поили.
Проснулся Карл. «Ого! пора!
Вставай, Мазепа. Рассветает».
Но гетман уж не спит давно.
Тоска, тоска его снедает;
В груди дыханье стеснено.
И молча он коня седлает,
И скачет с беглым королём,
И страшно взор его сверкает,
С родным прощаясь рубежом.
______
Прошло сто лет – и что ж осталось
От сильных, гордых сих мужей,
Столь полных волею страстей?
Их поколенье миновалось —
И с ним исчез кровавый след
Усилий, бедствий и побед.
В гражданстве северной державы,
В её воинственной судьбе,
Лишь ты воздвиг, герой Полтавы,
Огромный памятник себе.
В стране – где мельниц ряд крылатый
Оградой мирной обступил
Бендер пустынные раскаты,
Где бродят буйволы рогаты
Вокруг воинственных могил, —
Останки разорённой сени,
Три углублённые в земле
И мхом поросшие ступени
Гласят о шведском короле.
С них отражал герой безумный,
Один в толпе домашних слуг,
Турецкой рати приступ шумный,
И бросил шпагу под бунчук;
И тщетно там пришлец унылый
Искал бы гетманской могилы:
Забыт Мазепа с давних пор!
Лишь в торжествующей святыне
Раз в год анафемой доныне,
Грозя, гремит о нём собор.
Но сохранилася могила,
Где двух страдальцев прах почил;
Меж древних праведных могил
Их мирно церковь приютила.
Цветёт в Диканьке древний ряд
Дубов, друзьями насаждённых;
Они о праотцах казнённых
Доныне внукам говорят.
Но дочь преступница… преданья
Об ней молчат. Её страданья,
Её судьба, её конец
Непроницаемою тьмою
От нас закрыты. Лишь порою
Слепой украинский певец,
Когда в селе перед народом
Он песни гетмана бренчит,
О грешной деве мимоходом
Казачкам юным говорит.
Исторический контекст драмы «Борис Годунов»
Если «Полтаву» Пушкин написал спустя годы после восстания декабристов, то драму «Борис Годунов» создал накануне этого события – в ноябре 1825 года. Уже тогда его интересовали вопросы: Как происходят революции в истории? Что ими движет? Какую роль в них играет народ? За ответами он отправился в период Смутного времени рубежа XVI–XVII веков, в переломную эпоху смены царских династий (Рюриковичей и Романовых).
У Пушкина было два главных вдохновителя. Один из них – английский драматург Уильям Шекспир, его пьесы, наполненные духом тираноборчества и злого рока. Второй (и главный) – Н. М. Карамзин, автор «Истории государства Российского». Именно его версии происходящих событий придерживался Пушкин, когда писал «Бориса Годунова».
Почему же это время называют Смутным? В 1584 году умер Иван Грозный, на престол взошёл его сын Фёдор. Наследников он не оставил, а его брат, царевич Дмитрий, умер в 1591 году при странных обстоятельствах. Династия Рюриковичей прервалась. Тогда новым царём был избран боярин Борис Годунов, однако он снискал недовольство других бояр: они желали разделить власть. Падению его репутации среди народа способствовал и голод, вызванный затяжными дождями и сильными морозами.
Вернёмся к царевичу Дмитрию. По официальной версии, причиной гибели стал несчастный случай, но некоторые подозревали, что его смерть была насильственной, а причастен к этому сам Борис Годунов. Более того, начали распространяться слухи, что Дмитрий не умер, а смог скрыться и спастись. В народе родилась идея, что скоро истинный царь Дмитрий вернётся и наведёт порядок в стране. Прямых доказательств вины Годунова в гибели наследника