Узнай больше здесь.
Исторический контекст «Песни про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова»
Может показаться странным, но эта поэма, по мнению некоторых исследователей, тоже имеет отношение к Пушкину! Но об этом чуть позже.
Из полного названия поэмы мы понимаем, что действие разворачивается во времена царя Ивана Грозного. Что важно знать о его правлении?
Иван IV Васильевич, более известный как Иван Грозный, был первым русским царём. Он правил с 1547 по 1584 год. Это противоречивый период в истории России: с одной стороны, Грозный укрепил центральную власть и расширил территорию, с другой – его жестокие методы правления и политика опричнины привели к значительным человеческим жертвам и экономическому упадку. После его смерти в России настало Смутное время, о котором мы говорили выше.
Можем предположить, что, обратившись к этим суровым временам, Лермонтов проводил параллели с жёсткой политикой Николая I.
Далее в названии мы видим: «про молодого опричника…». Опричнина – это часть политики Ивана Грозного, состоявшей в крайне репрессивных мерах, конфискации имущества и земель в пользу государства.
Опричники – личная гвардия царя. Они совершали без суда и следствия казни бояр и их семей. Жестокие пытки и публичные казни стали привычным делом.
Главным героем песни стал купец Калашников. Он и его семья столкнулись с беспределом царского любимого опричника Кирибеевича. Тот покусился на честь жены молодого купца. Не будем раскрывать весь сюжет поэмы, но, читая, ты убедишься, что параллели с Пушкиным очевидны (поэт защищал не только и не столько свою честь, столько честь жены, честь семьи).
Всегда ли справедлива царская власть? Что такое честь и достоинство, любовь и верность? Что такое семейные ценности? Ответы на эти вопросы можно найти в «Песне про купца Калашникова…».
Узнай больше здесь.
ИНТЕРЕСНО!
Именно это произведение стало основой для одного из первых художественных фильмов в истории российского кинематографа. В 1909 году режиссёр Василий Гончаров снял немой короткометражный фильм «Песнь про купца Калашникова».
М. Ю. Лермонтов
Песнь про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова
Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!
Про тебя нашу песню сложили мы,
Про твово любимого опричника
Да про смелого купца, про Калашникова;
Мы сложили её на старинный лад,
Мы певали её под гуслярный звон
И причитывали да присказывали.
Православный народ ею тешился,
А боярин Матвей Ромодановский
Нам чарку поднёс мёду пенного,
А боярыня его белолицая
Поднесла нам на блюде серебряном
Полотенце новое, шёлком шитое.
Угощали нас три дни, три ночи
И всё слушали – не наслушались.
I
Не сияет на небе солнце красное,
Не любуются им тучки синие:
То за трапезой сидит во златом венце,
Сидит грозный царь Иван Васильевич.
Позади его стоят стольники,
Супротив его всё бояре да князья,
По бокам его всё опричники;
И пирует царь во славу Божию,
В удовольствие своё и веселие.
Улыбаясь, царь повелел тогда
Вина сладкого заморского
Нацедить в свой золочёный ковш
И поднесть его опричникам.
И все пили, царя славили.
Лишь один из них, из опричников,
Удалой боец, буйный молодец,
В золотом ковше не мочил усов;
Опустил он в землю очи тёмные,
Опустил головушку на широку грудь —
А в груди его была дума крепкая.
Вот нахмурил царь брови чёрные
И навёл на него очи зоркие,
Словно ястреб взглянул с высоты небес
На младого голубя сизокрылого, —
Да не поднял глаз молодой боец.
Вот об землю царь стукнул палкою,
И дубовый пол на полчетверти
Он железным пробил оконечником —
Да не вздрогнул и тут молодой боец.
Вот промолвил царь слово грозное —
И очнулся тогда добрый молодец.
«Гей ты, верный наш слуга, Кирибеевич,
Аль ты думу затаил нечестивую?
Али славе нашей завидуешь?
Али служба тебе честная прискучила?
Когда всходит месяц – звёзды радуются,
Что светлей им гулять по поднебесью;
А которая в тучку прячется,
Та стремглав на землю падает…
Неприлично же тебе, Кирибеевич,
Царской радостью гнушатися;
А из роду ты ведь Скуратовых,
И семьёю ты вскормлен Малютиной!..»
Отвечает так Кирибеевич,
Царю грозному в пояс кланяясь:
«Государь ты наш, Иван Васильевич!
Не кори ты раба недостойного:
Сердца жаркого не залить вином,
Думу чёрную – не запотчевать!
А прогневал я тебя – воля царская:
Прикажи казнить, рубить голову,
Тяготит она плечи богатырские,
И сама к сырой земле она клонится».
И сказал ему царь Иван Васильевич:
«Да об чём тебе, молодцу, кручиниться?
Не истёрся ли твой парчевой кафтан?
Не измялась ли шапка соболиная?
Не казна ли у тебя поистратилась?
Иль зазубрилась сабля закалённая?
Или конь захромал, худо кованный?
Или с ног тебя сбил на кулачном бою,
На Москве-реке, сын купеческий?»
Отвечает так Кирибеевич,
Покачав головою кудрявою:
«Не родилась та рука заколдованная
Ни в боярском роду, ни в купеческом;
Аргамак мой степной ходит весело;
Как стекло горит сабля вострая;
А на праздничный день твоей милостью
Мы не хуже другого нарядимся.
Как я сяду поеду на лихом коне
За Москву-реку покататися,
Кушачком подтянуся шёлковым,
Заломлю набочок шапку бархатную,
Чёрным соболем отороченную, —
У ворот стоят у тесовыих
Красны девушки да молодушки
И любуются, глядя, перешёптываясь;
Лишь одна не глядит, не любуется,
Полосатой фатой закрывается…
На святой Руси, нашей матушке,
Не найти, не сыскать такой красавицы:
Ходит плавно – будто лебёдушка;
Смотрит сладко – как голубушка;
Молвит слово – соловей поёт;
Горят щёки её румяные,
Как заря на небе божием;
Косы русые, золотистые,
В ленты яркие заплетённые,
По плечам бегут, извиваются,
С грудью белою цалуются.
Во семье родилась она купеческой,
Прозывается Алёной Дмитревной.
Как увижу её, я и сам не свой:
Опускаются руки сильные,
Помрачаются очи бойкие;
Скучно, грустно мне, православный царь,
Одному по свету маяться
Опостыли мне кони лёгкие,
Опостыли наряды парчовые,
И не надо мне золотой казны:
С кем казною своей поделюсь теперь?
Перед кем покажу удальство своё?
Перед кем я нарядом похвастаюсь?
Отпусти меня в степи приволжские,
На житьё на вольное, на казацкое.
Уж сложу я там буйную головушку
И сложу на копьё бусурманское;
И разделят по себе злы татаровья
Коня доброго, саблю острую
И седельце браное черкасское.
Мои очи слёзные коршун выклюет,
Мои кости сирые дождик вымоет,
И без похорон горемычный прах
На четыре стороны развеется!..»
И сказал, смеясь, Иван Васильевич:
«Ну, мой