Он аккуратно снял клочок ткани с ветки и присмотрелся повнимательнее. Голубой акрил. Хэмишу сразу вспомнился голубой костюм, который Элис надела в первый день курсов.
Задумчиво присев на берегу, он повертел обрывок ткани в пальцах. Совсем недавно кто-то носил одежду такого цвета. Рука Хэмиша рефлекторно сжалась, его охватил судорожный страх.
– О нет, – прошептал он.
День седьмой
Тест на опытного рыбака – способен ли он вытащить крупную рыбу при помощи лишь легкого или среднетяжелого снаряжения.
Через три минуты после полуночи Хэмиш запарковал машину на благоразумном отдалении от замка Халбертон-Смайтов и проделал оставшийся путь пешком. Пока он гадал, стоит ли рисковать, войдя внутрь и самому отыскав дорогу наверх, дверь отворилась и Присцилла прошептала:
– Скорее, пока мы весь дом не переполошили!
Она провела его вверх по лестнице в свою спальню. На ней была белая ситцевая ночная рубашка и халат, и то и другое выглядело весьма закрыто и благопристойно, но констеблю Макбету казалось, он в жизни не видел более соблазнительного наряда.
– Так вот, – сказала Присцилла, усевшись на кровать и похлопав по одеялу рядом с собой, – мне удалось пробраться в кабинет, пока они все судачили за ужином про ваше расследование. Мама поверила в мою историю. Сказала, от вас как раз чего-то такого безмозглого и ждешь. Вот сообщения, но все скорописью мисс Тупиццы.
Хэмиш взял у нее записи.
– Я тоже скорописи обучен, мисс Халбертон-Смайт. Вопрос, конечно, смогу ли ее руку разобрать. Да, думаю, смогу.
– Присси, ты спишь? Хочу с тобой поговорить.
– Папа! – пискнула Присцилла. – В постель, живо, под одеяло. И как можно ближе к стене.
На свое счастье, в этот теплый вечер Хэмиш приехал не в мундире, а в клетчатой рубашке и старых фланелевых штанах.
Он одним прыжком заскочил под одеяло и весь съежился. Присцилла забралась в постель рядом с ним и оперлась на подушки.
– Входи!
Хэмиш лежал совершенно неподвижно. Лицо его упиралось в бедро Присциллы. Он попробовал было отодвинуться, но она предостерегающе хлопнула рукой по одеялу.
Полковник Халбертон-Смайт вошел в комнату и присел на краешек кровати. Присцилла подвинулась, освобождая ему место, и плотнее впечаталась в Хэмиша. Тот чуть не застонал.
– Послушай, солнышко, Харрингтоны завтра могут взять и уехать просто потому, что вы никак не перейдете к делу, – услышал он голос полковника. – Харрингтон отличный молодой человек. И ведь не то чтобы ты была в кого-нибудь влюблена. Нельзя же отказывать одному поклоннику за другим.
– Па, я могу устроиться на работу.
– Вздор. Единственная подходящая карьера для женщины – это замужество и дети. Что мне сказать Харрингтонам?
– Что угодно. – Присцилла зевнула. – Пап, я страшно устала. Обещаю, что буду завтра очень мила с Джоном, если ты сейчас просто уйдешь.
– Хорошо же, – сказал полковник. – Но не заставляй его слишком долго ждать.
Наконец, к несказанной радости Хэмиша, дверь закрылась. Присцилла отбросила одеяло и посмотрела на взъерошенную рыжую шевелюру Хэмиша.
– А без этой чудовищной униформы вы очень даже мило смотритесь, – сказала она. – Но вы, верно, чуть не задохнулись. Лицо такое красное, и дышите так тяжело.
– Я в порядке, – выдохнул Хэмиш, с усилием садясь на кровати. – Дайте-ка мне снова взглянуть на эти сообщения.
Присцилла вытащила их из-под подушки и протянула ему. Он нахмурился, читая, а потом лицо у него заострилось.
– Мне нужно позвонить, – сказал он.
– Вы жутко выглядите, – сказала Присцилла. – Что стряслось? И почему вы не можете воспользоваться телефоном у себя в участке?
– Там Блэр сидит – и, скорее всего, просидит всю ночь. Можно мне позвонить из вашего кабинета?
– Можно, если никто не застукает. – Настроение у Присциллы вдруг резко испортилось, она даже сама удивилась, с чего бы. – Вот уж не думала, что вы так ревностно относитесь к работе.
– Лады, – сказал Хэмиш, перелезая через нее, чтобы выбраться из постели. – Спущусь по лестнице тихо-тихо, никто меня не услышит.
– Доброй ночи, – раздраженно ответила Присцилла.
Она откинулась на подушки. Хэмиш улыбнулся ей.
– Спасибо за помощь, мисс Халбертон-Смайт.
Внезапно он нагнулся, поцеловал ее в щеку и, красный как рак, бежал из комнаты.
«Ну-ну», – подумала Присцилла, поднося руку к щеке, и, чуть повеселев, уставилась на закрытую дверь.
Хэмиш сидел перед телефоном в офисе, перебирая в уме многочисленную родню. Рори в Лондоне, Ирчи в Нью-Йорке, Питер в Гонконге, Дженни в Эйлсбери, то есть совсем недалеко от Оксфорда…
Наконец он снял трубку и принялся звонить.
Когда Хэмиш Макбет устало брел домой по берегу залива, бледный рассвет уже чуть золотил небо и волны. Перед сном Хэмишу надо было сделать еще одну вещь, причем исключительно по служебному долгу. На сердце у него было тяжело, губы беззвучно шептали гэльскую молитву.
Он открыл крашенную белым калитку и, обогнув дом, подошел к кухонной двери. Пришлось долго и громко стучать по стеклу, прежде чем наверху зажегся свет. Хэмиш терпеливо ждал, слушая звуки шагов вниз по лестнице, а потом шарканье, приближающееся к кухонной двери.
Дверь открылась. Тина Бакстер, нервно моргая, уставилась на него, сжимая рукой отвороты розового шерстяного халата. Краска сбежала с ее лица.
– Да, это я, – тяжело проговорил Хэмиш. – Можно войти?
Она отступила в сторону, и он прошел мимо нее на кухню. Она последовала за ним и села за стол, точно ноги вдруг перестали ее держать.
– Я тут уже был, – начал Хэмиш, – беседовал с вами о будущем юного Чарли. Вы были в голубом платье. – Он вытащил из кармана конверт и достал оттуда клочок ткани, найденный на кусте у заводи. – Это ваше?
– Да, – прошептала миссис Бакстер и, закрыв лицо руками, заплакала.
– У меня не было выбора, – всхлипывала она. – Такой позор. Имя Чарли в газетах. Я должна была заставить ее замолчать.
Хэмиш сел за стол напротив нее. В голове у него начало проясняться, недавний испуг отступал, подчиняясь доводам здравого смысла. По кухне заплясали теплые отсветы зари.
– Миссис Бакстер, – мягко произнес Хэмиш. – Сразу же после убийства целый отряд криминалистов тщательно прочесал все кусты, деревья, папоротники и заросли вереска вокруг места убийства в поисках улик. Крайне странно, что они ничего не нашли, а я нашел.
– Это я, я. – Тина Бакстер смотрела на него. Лицо у нее судорожно кривилось.
– Да, это вы. А убийство – не вы. Вы отрезали кусочек от платья и оставили там, надеясь, что кто-нибудь найдет. Так что давайте еще чуток поговорим о Чарли. Ему двенадцать лет. Двенадцать. Вы хоть подумайте. Он