– Такое – это поножовщину? – озадачился поручик.
– Такое – это когда дело большое, шумное и делать ничего не надо, – снисходительно пояснила Михельсон. – Федорин с Никитиным карманника ловят. По всему видать, щипач залётный – за два дня восемнадцать случаев, здешние так не наглеют. И я так думаю, поймают, у Васьки на них нюх, – веско проговорила Элеонора. – Адам с ними, опыт перенимает. Ну а у Шерочки с Машерочкой разбой у порта, им нынче очень на беготню везёт. Что там на Русалочьем? Третья?
– Третья, – тяжело кивнул Титов, опускаясь в кресло. – Опять та же картина: и венок еловый, и свечка, и плотик, и даже верёвка тем же узлом на запястьях завязана. По всему выходит, один человек это. И больше прочего тяготит непонимание его цели. Он ведь явно вкладывает в такие «похороны» некий смысл… Вопросов больше, чем ответов. Но этот, кажется, вопрос необходим, ведь цель убийств определяет их количество. Сколько ещё нам жертв ждать? Или он успокоится тремя? Профессор Введенский говорил, это ему что-то напоминает, но, похоже, так и не вспомнил, если не позвонил.
– В девяносто первом году, – вдруг задумчиво подал голос Бабушкин, – был у нас в городе забавный случай…
Проговорил и умолк. Титов подождал несколько секунд и собрался уточнить, но его внимание взмахом руки привлекла Элеонора и выразительно приложила палец к губам, веля терпеть. Поручик растерянно послушался, а старик ещё с десяток секунд помолчал, потом вновь заговорил:
– У одного городского дурачка сестра преставилась. Думали, сам он её и порешил по дури своей. Поймали за тем, что он плотик снаряжал, на который сестру пристроить пытался – простоволосую, в венке из еловых веток, со свечкой в руках. И всё у него не получалось никак пристроить её ладно, постоянно она с плота соскользнуть норовила. Пацанва окрестная его застукала и взрослых позвала. Дети этого дурачка боялись до жути – большой, мычит страшно… Так он её и прилаживал, до самого прихода городового.
Платон Агапович опять умолк, но на этот раз Титов проявил терпение и без сторонних напоминаний. Ясно, почему старик заговорил: выходило буквально один в один нынешние три трупа.
– Да. Только вот дурачок тот не виноват оказался, с сердцем сестре его плохо стало. Больная она была, как и братец. Только он рассудком, а девка – эвона как. А он её так похоронить хотел. Доктор, что его осматривал, говорил, дескать, хорошо он ей решил сделать, помочь. Воду она, дескать, любила и всё повторяла, что русалкой бы стать хотела – у них ни хлопот, ни забот, ни болезней. Только грех на душу взять не смогла, Бога побоялась. Такая вот история.
– Что ж вы молчали, Платон Агапович? – раздосадованно проговорил Титов. – Это ведь всё меняет!
– Да я ж и сам запамятовал, – смутился Бабушкин. – Вы вот Введенского помянули, и вспомнилось. Мы тогда дело одно расследовали, тоже с преподвыподвертом, и как-то про всякую чертовщину тогда разговорились, я и это вспомнил, и ещё кой-чего…
– Ладно, главное, вспомнили, – оборвал Натан, понимая, что рассказывать истории старик может долго. – А родня у них какая-нибудь осталась?
– Двое их было, по-моему, сирот. Дурачок тот, Остапом звали, потом при больничке жил. Жалели его, кормили, а он помогал по мере сил. Безобидный был, тихий, но сильный как вол. Да и сестру свою пережил всего на три года, отмучился. И то доктора дивились, что он вообще до таких лет дотянул.
– А где они жили, помните?
– Отчего же не помнить? – Старик вскинул брови, не отрывая взгляда от карт. – На Новособорной, у самой железки их хибара была. Её, поди, с землёй сровняли давно… Кожины их фамилия была, ежели спрашивать станете.
– Станем, – кивнул Натан. – Элеонора Карловна, пожалуйста, узнайте, есть ли у нас в архивах то дело, и запросите выписки, кто проживал в окрестностях. Ну что, Брамс, едем? – подорвался с места Титов.
– На «Взлёт»? – Она вопросительно вскинула брови.
– «Взлёт» подождёт, у нас с вами есть дело поинтереснее. На Новособорную.
– Так ведь Платон Агапович сказал, что все уже умерли и дома того нет? – нахмурилась Брамс, в коридоре привычно цепляя поручика под локоть.
– Дома нет, а люди остались, – отмахнулся он. – Вот вам самой не кажется подозрительным подобное совпадение? Тридцать лет назад городской дурачок пытался похоронить так свою сестру, а теперь вдруг кто-то повторяет тот ритуал в точности.
– Ну, по теории вероятности возможны любые совпадения, – задумчиво пробормотала Аэлита. – Но скорее убийца просто в курсе той истории.
– Точно! – удовлетворённо кивнул Натан. – Либо слышал о ней, либо и сам был свидетелем. И я бы поставил на последнее.
– Потому что очень точное повторение? – полюбопытствовала Аэлита.
– И это тоже. Но главное, рассказанные истории не так запоминаются, как те, что произошли рядом. Это ведь случилось больше тридцати лет назад, но так запомнилось, что сейчас он в мельчайших чертах воспроизвёл именно ту картинку. Впрочем, я не утверждаю, что он не мог углядеть это, скажем, в газетах и по некой причине крепко запомнить. Нашему убийце вполне может быть и пятьдесят, и шестьдесят лет, однако… Если я что-то понимаю в людях, то злодей был среди мальчишек, которые обнаружили этого дурачка. Сильный страх, яркое впечатление детства, прекрасно объясняет, почему убийца запомнил всё это и воспроизвёл теперь. Начнём с разговора с местными, это в любом случае нелишне.
– Наверное, – не стала спорить Брамс. – Только… вы не будете возражать, если мы по дороге заглянем в пару лавок? А то ведь у меня даже зубного порошка нет и смены одежды тем более.
– Погодите, какой ещё смены одежды? – растерялся Титов. – Зачем она вам?
– Ну, к родителям я ехать не хочу, поживу пока с вами, – невозмутимо пожала плечами вѣщевичка.
Поручик остолбенел от такого ответа и некоторое время пытался найти слова. Упирать на неприличие подобного решения, очевидно, не стоило: такое утверждение не возымело бы на упрямую девицу никакого действия, тем более формально всё было не столь уж губительно для репутации девушки, в доме неотлучно находилась хозяйка.
Да и вообще, Титов не имел ничего против компании Брамс, но способ, которым та решила начать новую, самостоятельную жизнь, мужчине откровенно претил.
– Может быть, проще забрать ваши вещи, чем покупать новое? – осторожно предложил он наконец.
– Я не хочу туда заходить, – рассеянно повела плечами Аэлита. – Мать наверняка дома.
– Брамс, мать о вас беспокоится и заслуживает хотя бы объяснений. Вчерашнего демарша более чем