Первые дни пути были невыносимо сложные. Третий день… еще сложнее. Это в будущем нет такой проблемы, как переместиться с одного места в другое. Тут же… Мне даже кажется, что армия вначале должна учится ходить, а уже потом воевать. Ибо первое мне кажется, как минимум, не легче, чем другое.
— Обозники подняли стяг, поспешить нужно, — сказал полковник Глебов.
— Слава Богу, что они изгаляются и делают работу свою, — сказал я и тут же желудок зажурчал, требуя себя заполнить.
У нас уже, как у тех собачек Павлова, начинает выделяться слюна, как только в зрительную трубу видно, что обозники поднимают флаг. Это означает, что они уже приготовили обед, поставили навесы и только лишь ждут подхода основных войск. Естественно, что уже на шестой день обозный флаг стал самым желанным флагом во всех тех частях и соединениях, которые передвигались вместе со мной на юг.
— Добрая каша! — сказал я, жадно глотая еду, обжигая горло.
И не лукавил. Пшенка с тушенкой — божественна.
— Полковник, через сколько выход? — спросил меня главный над обозными службами.
— Час с половиной на отдых и в путь, — ответил я.
Сегодня, как и вчера, и позавчера, мы выдвинулись задолго до рассвета. У каждого воина есть свой перекус. Несколько сухарей, горсть орехов, затвердевелый творог. Так что на завтра верея не тратится.
Прошли уже не менее восьми вёрст. Сейчас плотный, второй, завтрак, отдых в полтора-два часа, и мы вновь пойдём вперёд. Дальше будет обед, правда позднее привычного времени, где-то в районе пяти-шести часов. Часовой отдых — и мы ещё делаем один переход часов до десяти. Ночной отдых с одиннадцати часов, и в районе пяти утра мы встаём, чтобы начинать движение.
Когда мы месяцами оттачивали подобные передвижения, то получалось преодолевать расстояние до шестидесяти вёрст. При необходимости и через напряжение сил преодолимое расстояние можно было увеличить ещё на пять-шесть вёрст.
И это было не много. Это было очень много. Так быстро никто в этом мире ещё не ходил. Или я не прав, и где-нибудь в Древнем Риме, или какие-нибудь кочевники передвигались ещё быстрее. Но даже полковник Рихтер, мой знакомец ещё по Стрелецкому бунту, отмечал, что европейские армии подобному не обучены и ходить столь быстро не умеют.
Вот только реальность, а не учения, оказалась немного суровее. И если вокруг Москвы мы могли наяривать и пятьдесят вёрст, и больше, то, выдвигаясь большими силами, с многими гружёными телегами, с пушками, преодолевать больше, чем сорок вёрст в день не получалось.
Виной была ещё и погода. Вторая половина марта выдалась дождливой, размывались дороги, превращаясь в сплошное месиво из глины и грязи. Порой приходилось применять немало усилий для того, чтобы те же пушки или телеги вытянуть из грязи. Часто гужевой транспорт ломался, спотыкались кони, ломая ноги. И люди ломались, поскальзываясь на гряди.
Так что проблем хватало, и двигались мы не столь быстро, хотя я уверен, что основное войско, которое должно было выходить следом за нами через неделю, встретится с не меньшими трудностями и проблемами и будет продвигаться куда как медленнее, чем моя дивизия.
— А-ну, взяли! — кричал я, когда помогал вытягивать очередную телегу из грязи.
Нескончаемо моросил дождь, не спасали никакие плащи. Все были мокрющими до нитки. Появились первые санитарные потери. У нас не было выбора, кроме как оставить уже порядка ста человек на излечение на ямских станциях. А ведь это только за семь дней.
— Чего ты оставляешь их? Ну жар невеликий поднялся, так идти ещё могут, — возмущался мой совместитель Глебов. — Так кожный слукавит, кабы на войну не идти.
— Если он с жаром будет идти ещё день или два, то обязательно помрёт. А если мы оставим на ямских станциях, то уже через три-четыре дня многие из них придут в себя и нагонят нас, — отвечал я. — Чего убегать от войны? Коли стрелец не получит боевых и годового оклада.
В целом, так и выходило, что полковник Стременного стрелецкого полка постоянно либо меня критиковал, либо подвергал мои решения сомнению. Глебов участвовал только лишь в одних учениях, и, как видно, не проникся всей ситуацией и санитарным состоянием дел при походе. Ему, всем стременным, нравилось только то, что, когда приходят на стоянку — тут же уже готовая горячая каша, питьё, навесы от дождя и много костров. И среди них меньше заболевших и увечных. Все же на коне передвигаться проще, чем ногами.
Между прочим, мне обошлось в копеечку, чтобы закупить для обозной службы горючую смесь на основе масла. Иначе приходилось бы крайне сложно разжигать множество костров, да так, чтобы они не чадили, а грели.
И эти костры спасают, дают возможности согреться многим, кому и просушить одежду, если на ночь оставить ее на воткнутой палке над костром. Сейчас, когда проходит строй солдат, так удивляюсь, как они не задыхаются от угарного газа, так от всех разит костром.
И всё равно, сложностей было очень много. Мне, признаться, уже хотелось поскорее вступить в бой, потому что видеть, как умирают или сильно заболевают солдаты, которые даже ещё не показали себя в сражении, — хуже некуда.
Ведь это я, такой всезнайка, посчитал, что санитарных потерь у меня в подразделении почитай, что и не будет. Ну, если взять за цифру, что мы потеряли сто человек, правда на данный момент безвозвратно только семерых, остальные — больные, то и выходит, что за семьдесят дней, а война вряд ли продлится меньше, скорее всего, и дольше. Так вот — за семьдесят дней я потеряю тысячу человек. Если учитывать то, что когда начинают люди болеть, то количество заболевших начинает расти в прогрессии, это может быть не тысяча, а и все две тысячи.
Ужас… И ведь ума не приложу, что с этим делать. Обувь у солдат неплохая, одежда тёплая, но, конечно же, промокает. Питание неплохое, тем более, что сейчас всем бойцам в обязательном порядке дают отвары из трав с шиповником. Для хитрости, чтобы этот напиток не казался сильно уж противным и солдаты его не выливали, добавляют немного мёда.
И только на восьмой день мы добрались до Тулы. В прошлой жизни я ездил от Москвы до Тулы меньше чем за два с половиной часа. Сейчас же понадобилось семь дней.
Город нас встречал первым солнышком, которое вселяло надежду, что дальше все будет хорошо. Должны же были затяжные дожди, порой и дождь со снегом, смениться и относительным теплом.
Но