Звоню двойным сигналом почему-то.
Дверь распахивается почти сразу. Я сталкиваюсь взглядом с растерянными светлыми глазами. Девушка молча смотрит на меня, словно не понимает, что я тут делаю. Если б я сам знал…
– Здравствуй, Соня, – говорю первым.
– Здравствуйте, – она отступает от двери, без слов приглашая войти.
Проходит на кухню, куда я иду следом за ней, оглядываясь по сторонам.
Всё очень небогато, но аккуратно. И чистота. Только на кухонном столе горой разложена куча фотографий.
– Присаживайтесь, – Соня неловко поправляет волосы. – Извините за этот беспорядок…
– Не извиняйся, – тянусь к фотографии, где девушка, худая и с синяками под глазами счастливо улыбается, прижимая к себе два небольших кружевных свёртка.
– Это на выписке? – отчего-то спрашиваю у неё.
– Не совсем, – она качает головой. – Здесь детям уже больше месяца. Роды были тяжёлые… и раньше срока. Они потом ещё лежали в детской больнице. Это я их забирала оттуда.
Киваю, скользя взглядом по снимкам. Дети, дети, дети… пожилая улыбающаяся женщина с ними же. Измождённый вид. Но очень похожа на Соню.
– Это моя мама, – девушка не дожидается, пока я задам вопрос. – Её не стало чуть больше семи месяцев назад.
У меня вдруг перехватывает дыхание. То есть она ещё и мать похоронила совсем недавно…
Откладываю фото, которое до сих пор держу в руках и вдруг… цепляюсь взглядом за уголок другого. Это же…
Вытягиваю снимок и замираю. Знакомый угол здания, лепнина, даже край вывески виден. Один из моих отелей! А точнее… тот, в котором работал Роман. Где я встретил Алину. На фото три улыбающиеся и смеющиеся девушки в униформе горничных. И посередине Соня!
Перевожу взгляд на неё. Она словно немного побледнела, губы сжаты. Но взгляд… не то чтобы спокойный, скорее отрешённый.
– Соня, ты… работала в этом отеле? – задаю очевидный вопрос.
– Да, – она кивает.
– Когда?
– Эта фотография сделана чуть больше трёх лет назад.
– Ты уволилась?
– Да, – ещё один кивок.
– Почему?
– Потому что забеременела от человека, которому не нужны были ни я, ни мои дети, – следует спокойный ответ.
– Откуда ты знала, что вы ему не нужны? – меня охватывает странное состояние, предчувствие чего-то…
– Сделала выводы из определённых событий, – она безрадостно усмехается. – Но дело не только в этом. Я не могла там оставаться. Это было опасно.
– Почему? – мне перестаёт хватать воздуха.
Дёргаю за воротник, судорожно расстёгиваю пуговицу.
– Вам плохо?
– Нет… не знаю…
– Может быть, вызвать скорую?
– Нет, – лицо у меня пылает. – Ничего не пойму. Жар, что ли…
А потом…
Потом Соня подходит ближе, кладёт ладонь сбоку мне на лоб и прикасается губами к коже.
– Температуры нет, – говорит тихо, и я ловлю её взгляд.
– А мне почему-то кажется, что я весь горю, – такое ощущение, что эту фразу произношу не я, а кто-то другой, человек со стороны.
И следом меня накрывает невозможным, невообразимым чувством дежавю. И резко всплывшими воспоминаниями.
– Соня?..
Встаю, не в силах усидеть на месте. Девушка отодвигается, складывает руки под животом одна на другую. Такой материнский жест… Живота ещё, естественно, нет, но…
– Глеб, я должна рассказать тебе кое-что, – звучит тихий голос.
Я не могу выдавить из себя ни слова. Только смотрю на неё, подмечая мелкие детали. Чуть вздёрнутый нос. Густые волосы, сейчас забранные в небрежный хвост. Светлые, такие завораживающие глаза. Пухлые губы… чуть не сшибает с ног очередное воспоминание: я впиваюсь в эти губы своими, шепчу что-то, какие-то признания, как в лихорадке. Слышу стон и сам не удерживаюсь от стона в ответ… Это было. Между нами. Господи боже ты мой…
– Моим детям поставлен диагноз, – Сонин голос вырывает меня из прошлого, из жара той ночи. – Это… там сложное название, я тебе потом покажу все бумаги. Для лечения им необходима донорская кровь. Трансплантация гемопоэтических стволовых клеток, если выражаться научно. Для этого используется так называемая пуповинная кровь, которую забирают из пуповины родившегося малыша, когда перевязывают её. Это не опасно для младенца, – добавляет торопливо, хотя я и не собираюсь перебивать.
У меня сейчас вообще отнялся язык.
– Я… как тебе сообщили, эмбрионы прижились. Двое, мальчик и девочка, – она странно то ли вздыхает, то ли всхлипывает. – Я прошу тебя… разрешить мне забрать пуповинную кровь для лечения своих детей.
Вдох. Выдох. И последняя фраза, которая меня добивает.
– Они всё-таки будут сводными братьями и сёстрами… по отцу.
Глава 26
Глеб
Между нами разливается такая тишина, что, кажется, я слышу удары не только своего, но и её сердце.
– Соня, – никогда ещё у меня не было ощущения, что язык во рту словно занемел, слова приходится выговаривать с усилием. – Это… была ты? Тогда, той ночью… девушка, горничная, которая обслуживала меня за ужином…
– А потом обслужила в постели, – жёсткие, грубые слова еле доходят до моего мозга.
Как это могло случиться?!
Как она была со мной… а утром на её месте оказалась Алина!
Чёрт подери! То есть всё, что я делал тогда, я делал с Соней! И она… боже… она забеременела от меня в ту ночь.
Она, не Алина.
Какого хрена?!..
В мозгу вдруг выстраивается чёткая и логичная цепочка. Моя невеста… Невинная невеста. Ага, как же! Забеременевшая. Потерявшая ребёнка. А был ли он вообще? Её отец. Получивший прекрасную должность.
Из глубины души поднимается ярость. Бешенство. Желание не просто прибить – убить!
– Глеб. Глеб!
Голос пытается пробиться сквозь красную пелену перед глазами. С трудом заставляю себя сфокусироваться на встревоженном лице напротив.
– Почему ты не сказала мне? – голос скрежещущий, словно чужой. – Почему не пришла?! Как ты могла только подумать, что…
– И двух недель не прошло, как всем стало известно, что у тебя есть невеста, – холодный тон отрезвляет, заставляет сосредоточиться. – Та самая девушка, которая зашла к тебе в комнату той ночью сразу после меня. Я её видела, – Соня пожимает плечами.
– Почему ты не рассказала, когда мы встретились снова?!
– Я боялась, – честный ответ, такое ощущение, что в грудь втыкают кинжал и начинают медленно проворачивать его в ране. – То, что я сказала об опасности… Видишь ли, управляющий, Роман Анатольевич, – Соня слегка передёргивается, – планировал…
Вздыхает, словно не в состоянии произнести это вслух.
– Что?
Мне нужно знать.
Чтобы понимать, как я расправлюсь с ним и его дочерью.
– Извини, устала от иносказаний, скажу как есть… – Соня вдруг вздёргивает голову. – Он планировал подкладывать меня под клиентов в отеле… точно так же, как подложил под тебя. Пригрозив, что уволит с волчьим билетом и занесёт в чёрный список. У меня в тот момент на руках была больная раком мать. Да к тому же я узнала про беременность. Мне нужна была работа. А если уж увольняться – это нужно было сделать по закону, чтобы потом я смогла устроиться.
Так. Лёгкой смерти эти твари абсолютно точно не заслуживают.
– Я провернула кое-что, и меня уволили задним числом. Получилось сбежать, – Соня вздыхает, а меня вдруг бьёт под дых осознание, как просто и спокойно она об этом рассказывает.
Как она вынесла? Как вытерпела, как вообще жива осталась после такого?!
– Соня, я… – начинаю, но тут же замолкаю, потому что не знаю, что говорить.
Извиняться?
Это даже смешно.
«Нет, с рук моих весь океан Нептуна не смоет кровь…» – всплывают вдруг в памяти строчки.
Простить такое невозможно. Никто бы не простил.
А теперь… Ради того, чтобы дать двойняшкам шанс на выздоровление, она согласилась стать суррогатной матерью. Во рту появляется противный привкус от этого определения. Она носит ещё двух моих детей !