— Итак, я продолжу, — он принялся читать мой дневник, который, судя по всему, нагло выкрал у меня из рюкзака. — “ Дорогой дневник, мне снова снился странный сон. Да и в целом в последнее время вокруг меня происходит много всего такого, чему я не могу дать ни малейшего объяснения. С каждым днём всё больше и больше ощущаю, что я будто чужая в этом мире. Иногда мне кажется, что меня здесь быть не должно, что мне была уготована совсем другая жизнь. Знаешь, мне кажется, что эта жизнь должна была быть полной счастья и любви”.
— Отдай, — прорычала я, наливаясь яростью. — Кто тебе позволил рыться в моём рюкзаке? Однако Марк, совершенно не обращая на меня внимания, продолжил цитировать.
— “Меня все считают странной. Хотя… наверное они правы. Вот почему я не такая, как все другие девчонки? Мне уже почти восемнадцать. Почему меня совсем не интересуют шмотки, косметика и парни? Что со мной не так? Что вообще вокруг меня происходит?” — Белов оторвал взгляд от дневника и обратился ко мне. — Парни тебя не интересуют, говоришь? Может прямо сейчас мы это и проверим? — он приблизился ко мне вплотную, прижал к стене и… поцеловал. Жадно, требовательна и даже немного страстно. Этого я стерпеть уже не могла.
Оттолкнув наглеца от себя, я влепила ему пощёчину. Мои руки начали наливаться невероятной силой, ногти заострились, а глаза вспыхнули янтарным пламенем, заставив одноклассников отпрянуть в сторону. Из груди вырвался утробный рык и я, словно разъярённая кошка, бросилась на обидчика.
Я царапала его лицо, оставляя на щеках глубокие раны от ногтей, рвала волосы, даже укусить пыталась. Парень по началу пытался сдержать меня, но его старания были тщетны. Ярость бушевала во мне со страшной силой, не оставляя сопернику ни единого шанса, и, в конце концов, он вжался в угол и просто закрывал голову руками.
Одноклассники были настолько шокированы всем происходящим, что никто не рискнул вмешаться в драку. Наконец кто-то из ребят обрёл дар речи и отправил девчонок за подмогой.
Я краем глаза заметила, как Лина Петрова бросилась бегом к двери и скрылась из класса. Спустя пару минут она вернулась назад, а за ней вошла директор школы.
— Что здесь происходит? Огнева, опять ты? — женщина схватила меня за руку и с силой оттащила от несчастного парня. — Белов, немедленно отправляйся в медпункт, а ты, Ирэна, пойдёшь со мной.
Марк поспешил выскользнуть из класса, видимо всё ещё опасаясь повторного нападения. Директор же повела меня в свой кабинет. Меня продолжало трясти от ярости. Пальцы лихорадочно сжимались и разжимались, словно искали за что зацепиться. Губы дрожали, сердце колотилось с бешеной скоростью. С большим трудом я смогла немного успокоиться и взять себя в руки.
— Скажи мне, Огнева, что с тобой происходит в последнее время? — Татьяна Викторовна принялась отчитывать меня сразу, как только за нами закрылась дверь её кабинета. — Ты стала рассеянной и очень агрессивной. На прошлой неделе нагрубила учителю физкультуры, позавчера — учителю физики. А то, что произошло сейчас, вообще уже ни в какие рамки не вписывается.
— А как бы вы поступили на моем месте? — меня крайне возмутила позиция директора, судя по голосу которой оправдываться было бессмысленно. — Белов перешёл все грани дозволенного.
— Ты понимаешь, что чуть не покалечила парня? — директор продолжала свою тираду, явно меня не слушая.
— Я понимаю, но он взял мой дневник. Он рылся в моих личных вещах в моё отсутствие. Это по вашему нормально?
Продолжая игнорировать мои оправдания, директриса взяла телефон. Конечно, кто я и кто Белов. Проще сделать виноватой безродную сироту, чем сынка влиятельных родителей.
— Я вынуждена на некоторое время отстранить тебя от занятий. Заведующей вашим детским домом я позвоню сейчас же. Можешь быть свободна. Отправляйся домой, — Татьяна Викторовна всем своим видом дала понять, что разговор окончен. Она сосредоточенно раз за разом набирала номер телефона, пытаясь дозвониться до нашей заведующей.
С трудом сдерживая рыдания, я вышла из кабинета и поплелась в сторону гардероба. Ну почему жизнь так несправедлива? Почему одним можно всё, а другие должны расплачиваться за малейшую провинность?
— Что с тобой, девочка, ты не заболела? На тебе лица нет, — спросила меня тётя Луша — гардеробщица. — Вон у тебя пальто какое худенькое. В таком и простудиться недолго.
— Просто неважно себя чувствую, — ответила сердобольной женщине и даже выдавила из себя вымученную улыбку.
Тётю Лушу любили все в нашей школе. Своих детей у неё не было, как и родственников, и одинокая женщина находила утешение в учениках школы. Она была очень ласковой и доброй. Всех одинаково жалела и никогда ни на кого не ругалась. В отличие от уборщицы, которая периодически гоняла кого-нибудь половой тряпкой.
Одевшись, я вышла на улицу. Дождь прекратился, но ветер свирепствовал с невероятной силой, словно хотел снести всё на своём пути. Взял бы лучше Белова куда-нибудь унёс подальше, чтобы тот до конца одиннадцатого класса не вернулся.
Придя домой, я не переодеваясь легла на кровать. Хотелось немного побыть в тишине, чтобы меня никто не трогал. Однако спустя несколько минут в комнату вошла воспитательница и сообщила, что заведующая меня уже ждёт.
Я шла как на каторгу. Ничего хорошего встреча с Ольгой Фёдоровной мне не сулила. Нет, она в общем-то женщина неплохая и незлая. Но ко мне у неё было особое отношение, за которое я её и недолюбливала.
Я живу в этом детском доме с четырёх лет. Меня несколько раз хотели удочерить, но в последний момент почему-то делали выбор в пользу другой девочки. По началу я искала причины в себе. Мне казалось, что я какая-то не такая, вот они от меня и отказываются. Лишь став постарше, я случайно узнала, что дело вовсе не во мне. Это заведующая отговаривала моих потенциальных родителей, говоря, что я не от мира сего. Что я живу в своём выдуманном мире, и показывала им мои рисунки. Не знаю, что ещё она говорила, но после этого меня брать уже никто не хотел. А потом и вовсе молва пошла, что я ненормальная раз за тринадцать лет никто не забрал меня в семью.
Я замкнулась в себе. Как оказалось, находиться в мире фантазий куда лучше и безопаснее, чем в реальном. Дети бывают очень жестоки, и я как никто другой прочувствовала это