Ах, если бы она была жива,
Я все бы отдал за нее, все бросил,
Слова, слова, слова, слова…
Мы все их после смерти произносим.
И пишутся в раскаянье стихи,
Но в глубине души навечно будут с нами
Грехи, грехи, грехи, грехи, грехи…
Которые не искупить словами.
И добавил прозой: «Что тут можно сказать? Оправдания нет, вину мою исправить нельзя…»
Но, как бы там ни было, одно обстоятельство остается фактом непреложным. В самую трудную годину жизни Гафта рядом оказалась посланная ему Судьбой и Небом Ольга Михайловна Остроумова. Благодаря прежде всего ей он выжил, сдюжил великое горе и вновь ожил…
Освещена лучом святым
Это уже по ту сторону жизни,
Это уже не земная любовь.
Это не то, что кипит, потом брызнет
Чем-то горячим, волнующим кровь.
Чьи же мой сон выполняет приказы?
Кто открывает другую главу?
Только не так, только не сразу,
Только в полете, во сне, наяву.
Чудо-постель мы разложим по небу.
Номер. Отель. Это ты, это я.
Кажется мне, что счастливей я не был.
Сядь, посиди. Не смотри на меня.
Вечер не вечность. Промчится, как миг новогодний,
Снег, поискрившись, сойдет, не оставив следа.
Знаю, что очень люблю, что люблю тебя очень – сегодня,
Завтра, быть может, не будет уже никогда.
Я и ты, нас только двое?
О, какой самообман.
С нами стены, бра, обои,
Ночь, шампанское, диван.
С нами тишина в квартире
И за окнами капель,
С нами все, что в этом мире
Опустилось на постель.
Мы – лишь точки мирозданья,
Чья-то тонкая резьба,
Наш расцвет и угасанье
Называется – судьба.
Мы в лицо друг другу дышим,
Бьют часы в полночный час,
А над нами кто-то свыше
Все давно решил за нас.
Оле
Когда стихи Ахматовой
Читала ты на солнце,
Загар темнел агатово
От красоты и стронция.
За шоферскою спиною
Познакомились пока
С твоей правою рукою
Моя левая рука.
В ночь уходят вечера, —
Недосказанная ласка.
Каждый божий день с утра
Продлеваю эту сказку.
Я люблю теперь терпенье.
На руке остался след —
Твоего прикосновенья
Неразгаданный секрет.
Я храню твой след, целую.
Я прижму его к себе,
Каждый вечер пеленаю
Эту память о тебе.
Освещена лучом святым,
На землю духом бестелесным
Со взглядом светлым и простым
Сошла ты с высоты небесной.
Сказать словами не могу,
Что в ощущеньях берегу.
Тебя я чувствую в пути,
Хоть стал ленивей и капризней.
Но Дух твой все же во плоти
Ко мне явился в этой жизни.
И все это про Ольгу Михайловну Остроумову…
Благодаря судьбе и родному издательству, я пишу уже не первую книгу о великих актерах России. Даст Бог – не последнюю. Но сейчас перед вами, читатель, моя первая работа о человеке, которого знаю исключительно шапочно. Если бы мы, предположим, сейчас встретились на улице, то Валентин Иосифович наверняка бы меня и не признал. А познакомиться, что называется, поближе, не представилось возможностей. Когда я приступал к работе, агентство Интерфакс со ссылкой на супругу Ольгу Остроумову сообщило, что актер попал в одну из столичных больниц с инсультом. У меня есть его мобильный телефон, но звонить пока не решаюсь.
И совсем другая история с Олей Остроумовой…
17 февраля 1980 года, в воскресенье, Секция зрителей Центрального дома актера ВТО имени А. А. Яблочкиной и Московский драматический театр на Малой Бронной провели творческий вечер из цикла «Содружество искусства и труда» с актрисой Ольгой Остроумовой для членов комсомольско-молодежных бригад московских предприятий. В мероприятии приняли участие народные артисты СССР Евгений Матвеев и Станислав Ростоцкий, народный артист РСФСР Эльдар Рязанов, заслуженные артисты РСФСР Анна Антоненко, Анатолий Грачев, артисты Анна Каменкова, Сергей Жиринов, Андрей Мартынов и Григорий Мартынюк. Вел вечер член бюро ВТО, слушатель военно-политической академии Михаил Захарчук. Боже мой, как давно это было. Ныне известные всей стране деятели отечественного театра не имели в те поры даже первичных артистических званий. А автор сих строк носил звание капитанское…
Вообще-то в табели о рангах мероприятий моего любимого Всероссийского театрального общества, для которого я трудился на общественных началах без малого четверть века, подобная встреча котировалась событием как бы второго плана. В первом эшелоне у нас всегда выступали особо заслуженные деятели искусства, народные артисты СССР, Герои Социалистического Труда. Разумеется, и встречались они со «взрослыми» ударниками коммунистического труда. А тут молодая актриса будет общаться с молодыми рабочими. Эка невидаль. И поначалу члены бюро ВТО вели речь даже о выделении малого зала. Дескать, ну кто там знает какую-то Остроумову. И сам я практически ее не знал, а раздобыть хоть какие– то сведения представлялось делом очень не простым. Тогда Гугла и Яндекса не существовало. Нет, конечно же, мне помнились ее глуповатая Рита Черкасова в фильме «Доживем до понедельника», любвеобильная Маня Поливанова («Любовь земная», «Судьба») и неотразимая Комелькова («А зори здесь тихие»). Но поскольку в последней картине, по замыслу сценариста Бориса Васильева и режиссера Станислава Ростоцкого, за каждой девушкой-героиней стояла выписанная и выпестованная авторами идея, то как раз идея «свободной любви» Жени Комельковой меня не сильно волновала. Адюльтер женатого офицера с генеральской дочкой – даже пусть и на фоне страшной военной трагедии – виделся всего лишь тривиальным кинематографическим приемом. Гораздо ближе были мне и грели душу темы Гурвич – возвышенная поэтическая душа на войне, и Бричкиной – всегдашние смиренность, вера в будущее девушки из народа. Одним словом, Ольга Остроумова ни с какой стороны не являлась героиней моего романа, несмотря даже на то, что практически в каждой кинороли