Пальцы толстяка уже потянулись к монете, а я уже мысленно прикидывала, сколько возьму за изгнание «внезапно появившихся» призраков из его особняка.
— Благодарю, юная леди. Храни вас боги…
— Это я обронил.
Голос прозвучал прямо у меня за спиной — низкий, бархатный… Он напоминал тихий рокот вечернего прибоя у утеса. Такой бы слушала и слушала, не говори он подобных гадостей! А его обладатель — не хватай меня за запястье своей рукой в белой перчатке.
Я обернулась.
Передо мной стояла во весь рост большая такая проблема. Высокая, широкоплечая, в мундире с капитанскими эполетами. Тот сидел на незнакомом мне брюнете точно доспехи.
Я прищурилась — тип стоял против солнца — и мне посреди жары вокруг вдруг стало зябко от ледяного взгляда этого профессионального разрушителя чужих планов. О том, что случившееся — банальная не жадность, а западня, я поняла, услышав:
— Сэр Томпсон, это моя монета и мои проблемы, — с нажимом произнес незнакомец, вынимая деньги из моих пальцев. Ну не гад ли! — А вас, мисс, я хотел бы угостить напитком в знак признательности, что нашли столь памятную для меня гинею. — И, глянув на опешившего усача, проникновенно пояснил: — Мне ее подарила бабушка перед своей смертью. Наказала не разменивать и не терять: эта гинея приносит удачу!
И с этими словами меня буквально потащили прочь. Я попыталась вырваться, еще отыгрывая роль хрупкой и наивной девушки, но брюнет лишь стиснул мои пальцы сильнее. «Не купился», — поняла я, продолжая семенить следом и проклиная и бдительность одного брюнета, и свое «везение»: одно дело попасться на краже, когда выуживаешь монету из кармана. Но когда пытаешься отдать?! Это просто немыслимо. У меня ни разу ничего подобного не случалось, хотя вариативность этого способа «подсадки призраков» была большой. И что теперь делать?
Конечно, был вариант шарахнуть магией, потом — пяткой по коленной чашечке и под шумок смыться, но… Свадьба лучшей подруги! Не хотелось ее портить и уходить так рано и по-эльфийски, не прощаясь. К тому же я и Рису-то еще толком не поздравила… Так что решила для себя: если не получится усыпить бдительность этого великана, которому я была макушкой по плечо, и договориться, то усыплю его всего, целиком. И он будет сам виноват, что пропустил торжество. Ибо не нужно было меня бесить.
А ведь сюда я шла, запасшись терпением. Но оно все, зараза, куда-то враз исчезло, зато мигом накопилось злости. И ее столько — хоть одалживай кому.
Будто чувствуя это, магия внутри меня всколыхнулась. Она побежала по энергетическим каналам, словно только и хотела, что вырваться наружу. Пришлось помимо эмоций контролировать еще и силу. Причем не только дара, но и голоса! Тот едва не сорвался на шипение, когда мы с брюнетом подошли к фуршетному столику. Но я справилась и вполне мило произнесла как ни в чем не бывало:
— Какая… трогательная забота, капитан! Но я, право, не нуждаюсь…
— Покажи приглашение, — отчеканил мой конвоир, переходя на «ты» и легко задвигая меня за колонну, тем отрезая от толпы.
Я изобразила изумление, уже понимая: «Все-таки сонные чары!». И тут услышала:
— Я не маг, но проклятие чувствую за милю. И от тебя, мисс, им разит.
В его голосе не было угрозы. Только факты. А эти сволочи, увы, были даже похуже сабли, приставленной к горлу.
Вот только, услышав это, я мысленно возликовала. Капитан только что сам, своим признанием, дал мне карт-бланш. Ведь если брюнет не маг, то понять, что направляла монету я, он не мог. Интересно тогда другое: что этот тип видел?
Заметил ли, как я подбросила золотой? Если нет — то шанс обставить брюнета у меня еще был. И я поспешила им воспользоваться, изобразив удивление.
— Проклятие?! — выдохнула и даже сделала шаг назад, словно в мужских руках увидела ядовитую змею. А после прошептала, широко распахнув, будто от испуга, глаза и добавив в голос дрожи: — И раз я подняла эту моенту… Теперь темные чары на мне?
— Нет, чернословие все еще на гинее, — отчеканил этот твердокаменный, словно кремень, тип и напомнил: — Приглашение.
— Да-да… сейчас, — затараторила я и дернула рукой, которую все еще держал брюнет.
На миг возникла пауза. Мужская ладонь не торопилась отпускать мое запястье, хоть уже и не сжимала его. А я ощупала через ажур своих и тонко выделанную кожу его перчаток странное тепло, которое, несмотря на жару, было приятным…
Все это длилось не более секунды, а потом пальцы разомкнулись, и я, наведя суету, закопошилась в сумочке.
И хотя конверт лежал на самом верху, так что его край наверняка был виден даже этому бдительному типу, я, словно не замечая пропитанного дорогими духами прямоугольника, копошилась и копошилась в ридикюльчике. Старалась, чтобы образ перепуганной девицы был максимально достоверным. Даже подрагивание пальцев и судорожный вздох мне удались.
Наконец, спустя десяток секунд, поняла: еще немного — и переиграю. И наконец «увидела» приглашение. Вытащила карточку и протянула ее брюнету. Тот внимательно изучил и саму картонку, и витиеватый почерк Рисы, и золотое тиснение. Мне показалось: еще немного — и приглашение попробуют на зуб, точно гинею. Но нет, брюнет лишь скривился и вернул мне бумагу.
— Что ж, Оливия Додж… — нехотя произнес этот Кремень… Да, точно не мужик, а самый настоящий кремень, сомнения которого не разбили ни мое лицедейство, ни железные аргументы вроде именной (пусть и с чужой фамилией, ибо под своей настоящей появиться я не могла, и Риса это понимала) карточки. — Жаль, что радушие моего друга не знает границ…
«И благоразумия», — мысленно закончила я, потому как интонация капитана не оставляла другого варианта окончания фразы. Зато хотя бы этот тип уверился в подлинности приглашения!
— Тогда я хотела бы увидеть и вашу карточку, дорогой капитан, — с видом оскорбленной невинности фыркнула я, делая акцент на «вашу». Точно я и вправду была истинной леди, которая, несмотря на все оскорбления в ее адрес, не опустится до панибратского «ты» с незнакомцем.
Капитан Кремень на мгновение замер, будто не ожидал подобного. Хотя моя реакция была самой очевидной. Вздохни я с облегчением — и это вызвало бы куда больше подозрений. Так что да. Наглость. Ибо еще древняя мудрость гласит: тот, кто не имеет стыда, имеет все, что пожелает. Мне нужно было сейчас немного: свобода, свадьба и деньги. Вернее, одна монета, которая пока была у брюнета.
К слову, о последнем. Мужские темные брови чуть приподнялись, едва он услышал мою не просьбу, а требование. В глазах цвета штормового моря