— Кэш, я же говорил тебе, что это был не я. Ее убил Колт.
— Лжец! — рычит Колт и бьет ногой мистеру Уорду в рот. У того выпадает зуб и ударяется о стену. Мистер Уорд со стоном падает на пол.
— Это он показал тебе это? — Колт поворачивается ко мне, у него на шее учащенно бьется пульс. Его взгляд бешеный. Маниакальный.
— Он сказал, что ты был ее настоящей любовью, — всхлипываю я.
— Ради всего святого, что, черт возьми, ты натворил, Колт? — кричит Кэш.
— Нет, — запинаясь, произношу я. — Я не могу в это поверить.
— Мона… — выдыхает Колт, делая шаг ко мне. — Позволь мне объяснить.
— С тобой я чувствовала себя в безопасности.
— Так и есть. Пожалуйста…, — он протягивает руку, но я качаю головой.
— Просто скажи мне, это ты украл ее сердце, Колт? — плачу я.
В комнате воцаряется тишина, наше с Кэшем внимание приковано к отражающимися на лице Колта эмоциям.
— Я разбил ей сердце. Но я его не крал, — выдыхает он, потирая шею, его переполняет усталость.
— Ты спал с ней? — обреченно спрашивает Кэш.
— Нет, — рявкает Колт. — Потому что ты, блядь, сказал мне, что она другая, и ты не хочешь ни с кем ее делить.
— Кларе было здесь не место, и мне тоже, — выдыхаю я, качая головой.
Мое сердце разрывается на части, истекая кровью у их ног.
— Не делай этого. Не дай ему победить, — просит Колт.
Я смотрю на их отца, потом на него.
— Я не доверяю никому из вас.
Печаль сжимает мое горло. Земля сотрясается, мир вокруг меня рушится. Я веду внутреннюю войну, заживо погребенная под руинами смерти Клары.
Огонь догорел. Остался только пепел.
— Мона? — окликают меня они оба, но я вскидываю руки.
— Не подходите ко мне, — хриплю я. — Держитесь от меня подальше, черт возьми.
— Мона… — зовет меня Колт, и в его голосе слышится поражение.
— Держись от нее подальше, черт возьми, — рычит Кэш и, размахнувшись, бьет кулаком Колту в челюсть.
Они дерутся, натыкаясь на стены и стол. Я пробегаю мимо них. Распахнув входную дверь, тут же врезаюсь в стену из плоти. Я разеваю рот.
— Отец?
— Мона, — произносит Илай и, выйдя из-за спины моего отца, прижимает меня к себе.
— Илай?
— Слава Богу, мы тебя нашли.
До меня из комнаты эхом доносится шум, ругань и звуки падающей мебели. Неужели это происходит на самом деле?
— Что вы здесь делаете? — спрашиваю я их обоих, но отвечает мне Илай.
— Что ты здесь делаешь — вот вопрос получше.
— Пора возвращаться домой, Мона. — Мой отец поднимает руку и затыкает мне рот салфеткой. Мои ноздри и горло обжигает резкий запах.
Мое зрение притупляется, но я борюсь с крепкой хваткой отца, затем мои глаза застилает небытие, и я погружаюсь в темноту.
23
КЭШ
В моих венах бурлит гнев, жгучий и осязаемый. От тяжести в груди перехватывает дыхание. Все это время я искал ответы, цепляясь за надежду, что мой отец не убивал Клару, что в ее смерти не было моей вины. Мысль о том, что Колт мог причинить ей боль, кажется слишком тяжким бременем, чтобы, черт возьми, его вынести. Я мысленно представляю ее прекрасное, искаженное страхом лицо, когда она смотрела на точную копию мужчины, обещавшего ей весь мир.
— Ты должен меня выслушать, — требует Колт, у него из носа течет кровь.
— Пошел ты на хер. Ты действительно это сделал? — спрашиваю я, повалив его на пол и занеся над ним кулак.
— Как ты можешь так думать?
— А что насчет Аннемари?
— Мне было плевать на Аннемари. Какого черта мне ее убивать? Это папа настраивает нас друг против друга, пойми уже наконец. Ему всегда была ненавистна наша связь.
— Ааааа, — реву я, ударяя кулаком по полу рядом с его головой, затем поднимаюсь на ноги.
Острая боль раскалывает мой череп.
— Я не могу думать, — со стоном произношу я. В моей голове бушует хаос.
— Клара пришла ко мне в ту ночь, — задыхается Колт, пытаясь взять себя в руки.
Я понимаю, что он мог бы дать отпор, надрать мне задницу, но он этого не сделал. Он принял на себя мою ярость.
— У нее были ко мне чувства, но я этого не поощрял. Я не понимаю, почему она что-то ко мне чувствовала. Я даже не был с ней любезен. Я был придурком, но она, похоже, этим наслаждалась.
— О чем ты говоришь?
— Мне чертовски жаль. Я ничего не делал. Я сказал ей садиться на наш катер и уебывать домой. Когда она отказалась, я отвез ее сам.
— Почему она, черт возьми, не могла меня полюбить? Ради нее я бы перевернул небо и землю.
Это, блядь, ранит больше всего на свете. Правда меня настигла, и это всего лишь еще более сильная боль.
— Я люблю тебя, Кэш. Ты мой брат, моя кровь. Если бы я знал, что в ту ночь она умрет… Я миллион раз прокручивал в голове ту ночь, я бы сделал все, что угодно, чтобы это изменить.
— Она все равно была гребаной шлюхой, почему, черт возьми, вы оба не можете просто ее забыть? — кричит наш отец, изо рта у него льется кровь.
Я подхожу к сейфу, достаю пистолет «Хардболлер» и, направив его отцу между глаз, выпускаю две пули ему в голову. У него нет времени среагировать, увидеть, что происходит. Бах, бах — и отбой. Мне следовало сделать это пять лет назад. Даже если он ее не убивал, он причинил ей боль. Он был отвратителен по отношению к ней. К Моне.
— Кэш… — в недоумении произносит Колт, широко раскрыв глаза и подняв руки.
— Он сам напросился, — заявляю я, и Колт кивает в знак согласия.
— Мы не можем позволить ей уйти, — говорит он мне. — Только не так.
— Что ты предлагаешь, брат? Снова запереть ее в своей башне?
— Я недостаточно хорошо объяснил. Ей нужно услышать эти слова.
— И что это за слова? — Я бросаю пистолет на кофейный столик и, взяв декантер, отхлебываю алкоголь прямо из него.
— Что я, черт возьми, не убивал Клару! — восклицает Колт, выхватывая у меня сосуд и делая глоток.
— Эти видеозаписи просто убийственные, — фыркаю я.
— Ты же меня знаешь, — сердито смотрит на меня Колт.
— Я знаю, ты бы с лёгкостью убил, чтобы защитить меня от боли. И, если Клара меня не любила, ты понимаешь,