— Но как же связь по рациям? — вновь включился в мозговой штурм Доброславский. — Не всё оцифровано. Есть и аналоговая связь. Всё уничтожить за раз она не могла. — и тихо добавил. — Эту связь мы отлично уничтожили сами в последние годы. Но как же консервация? — и глаза его вновь загорелись идеей. — Если доберёмся до военных связистов, узнаем больше. На складах должны были остаться старые системы связи.
— А может и техника «ламповой эры», — подумав, добавил Невельской.
— Если не всё пошло на металлолом и памятники, которые тоже не раз шли на металлолом в разные периоды нашей истории, — добавил я.
Из коридора послышались крики. В помещение ворвался один из помощников Игоря Даниловича.
Был он с оторванной по локоть рукой! Из культи обильно текла кровь.
— Он взбесился! — закричал помощник, сделал пару шагов и свалился у стола.
Бледная кожа и лужа крови под ним явно говорили, что организм не может справиться с потерей жизненно-важной жидкости. Без пары литров крови мы совсем не бойцы.
Доброславский рванул к нему, намереваясь перевязать рану. Как бывший военный, он был знаком с военно-полевой медициной не понаслышке. И я даже на секунду оказался рад, что в правительство вхоже немало людей с военным прошлым. Не всё же на спортсменах, бизнесменах, шоуменах, артистах и детей знаменитостей вывозить. Но дверь слетела с петель от мощного удара и «Пут-4» гордо перешагнул порог.
Я даже не успел разглядеть момент удара. От мощного, длинного пинка голова главы приёмки отлетела к пульту управления. Совсем как мяч под ногой умелого футболиста. Мощный, направленный удар просто оторвал голову, а не отбросил тело. Его мог нанести только робот, который точно знал, куда бить. С какой же заботой разработчики указывали наиболее слабые места в человеческом теле в его машинном обучении?
Мы синхронно закричали, глядя на оторванные мышцы и шейные позвонки человека. Но я от ужаса, а Невельской с разумным замечанием:
— Она отменила «первый закон робототехники»!
Не сговариваясь, мы забежали за блоки ИИ. Робот пошел за нами, по пути раскидывая стулья и столы. Действовал он агрессивно и даже не пытался обогнуть препятствия, считая пластиковые и деревянные изделия более не достойными внимания. Металл прочнее. Единственное, чего робот даже не попытался коснуться, было техно-блоком с ядром Ноосферы. Это строение словно было для него табу, что и спасало нам жизнь.
Считая, что будем бегать от робота по кругу вокруг «священного блока», я проследил за его движением. Но Невельской повёл себя иначе. Рванув к одному из уцелевших столов из-за укрытия, он схватил пару бутылок с водой и кинул одну мне:
— Новости надо смотреть!
Новости. Точно. Прошлым днём на демонстрации протеста в Москве был уничтожен один из роботов. Простым броском бутылки с водой. Одно «но» все же существовало — нужно было удачно попасть, а корпус устройства иметь зазоры между стыками.
Бросок Невельского оказался бесполезным. Бутылка с отвинченной крышкой попала роботу в плечо. На корпус попало едва ли пару капель воды. Впрочем, мой бросок оказался не лучше. Я угодил ему в грудь. Капли побежали по корпусу, сползли по металлическим ногам, не доставив четвертой модели никаких неудобств. Оно и понятно — фронтальная часть роботов, как и лобовая броня танков, была защищена лучше всего. Но почему понимание этого пришло уже после броска? Мозг как всегда тормозит. Спинной действует быстрее.
Робот рванул ко мне, раскидывая столы. Мелькнула мысль бросить академика и умчаться в коридор, но кровь у тела Доброславского скорректировала планы побега. Поскользнувшись, я рухнул на выбитую дверь, неудачно ударившись коленом о пол. Да так, что нервы обездвижили. Мысль о побеге улетучилась мгновенно, пришла другая:
«Всё, конец».
Позади вдруг хлопнуло и запахло паленым. Обернувшись, увидел довольного Невельского с опустевшим графином. Он стоял позади робота, а робот исходил дымом и дергался в конвульсиях.
— Отличная отвлекающая работа, месье Карлов. Откуда вы знали о вентиляционных отверстиях на шее роботов-полицейских?
— Читал, — буркнул я, понятия не имея об этих инженерных тонкостях. Кого вообще интересуют детали — как и что работает? Инженеров? Но все инженеры давно стали программистами и предпочитают тестировать механизмы в симуляциях, доверяя все тонкости машинам. Гуманитарии, как я, действуют по наитию, редко читая инструкции… В основном, когда всё уже не работает.
«А ведь я тоже ещё говорю о прошлом, как о настоящем».
— Занятно, да? Их горячие головы в прямом смысле слова сгорали на работе, пока инженеры не додумались обеспечить приток воздуха к процессору управления. — Как на лекции, рассказал академик с усмешкой. — С одной поправкой. Вместе с воздухом, к нему так же легко попасть и воде. Так робот и пострадал на московской демонстрации. Инженеры учли эту оплошность, но поправят её только в следующей модели серии… или уже нет. Нам повезло, что путы развивались гораздо медленнее скаев.
— Осталось только выиграть в лотерею.
Невельской тяжело вздохнул, вспоминая о реальном положении вещей, и вылил в графин всю воду из оставшихся разбросанных по залу бутылок. Подойдя к центральному блоку управления Ноосферой, он на миг застыл, словно прощаясь.
— Не все твои выводы оказались безупречными, Ноя, — обронил учёный и метнул графин прямо на пульт управления.
«Ноя? Он не только назвал ей дочкой, но ещё и дал имя! Реально считает ИИ своей дочкой? Кто вырастил, тот и родитель? Тогда ты самый ужасный в мире отец», — пронеслось в голове, но вслух сказать не решился.
Эти чертовы принципы, что нельзя оскорблять людей старше себя. Воспитание. Рудимент прошлого.
Показалось, что взрыв совпал с моргнувшим в комнате светом. Дымом заволокло комнату. Спотыкаясь о дверь и тело, мы выбрались в коридор. Зажглось аварийное красное освещение. Разумно: оно меньше привлекало внимание к крови, которой был полон коридор. Тела бежавших из конференц-зала и обратно к нему были повсюду. Пол усеяло разбитыми головами и раздавленными грудными клетками. Шеи части людей были неестественно вывернуты. Часть рук или ног валялись отдельно от тел, оторванные словно диким зверем.
— Чёрт побери, она действительно снесла ему все барьеры, — пораженно сказал Невельской, совсем не в восторге от своей прозорливости.
Глядя на тела, мне на миг захотелось так же свернуть шею инициатору всего этого. Но гнев тут же схлынул.