На следующий день пришли Сидоров и Иванов, хотели, чтобы Петров им все деньги отдал. Но Петров наотрез отказался: сказал, что он теперь литературный агент, и будет брать с них половину дохода.
День рождения Петрова
В день, когда родился детский писатель Петров, все страшно обрадовались: «Ура! У нас родился детский писатель!» Репортаж о том, как родители Петрова из роддома забирают, по всем телеканалам показали. Во всех газетах об этом написали и даже в одном гламурном журнале. И все снова страшно обрадовались: так много о писателях только в день их смерти пишут, а теперь сразу при рождении.
С тех пор повелось: Петрова каждый год поздравляли всей страной с днем рождения. Сначала он ничего не понимал, потом принимал как должное, а после немного подрос и понял: что-то тут не так.
Идет с родителями по улице, а к нему какая-то тетенька бросается:
– Здравствуйте, Петров! Вы еще ничего не написали, но мы уже всей семьей ваши книги любим, и даже на полке место под них оставили.
Петров плечами пожимает, ничего не сообразит, а тетенька не унимается:
– Оставьте, пожалуйста, Петров, автограф на моей руке.
Мама Петрова подталкивает: мол, взрослых слушаться надо. Петрову не хочется, но куда деваться? Пришлось какую-то каляку-маляку тетеньке на руке рисовать. А тетенька пуще прежнего радуется:
– Спасибо вам, Петров! Я теперь никогда мыться не буду, чтобы ваш автограф не стереть нечаянно.
Вскоре Петров в школу пошел, и опять его всей страной поздравили. Обычно в этот день учителям цветы дарят, а тут одному Петрову. Он потом еле вылез из-под цветов и домой убежал: сказал, что в школу больше не пойдет – уж больно розы колючие. Но родители ответили, что ему на домашнем обучении быть нельзя, – вся страна за ним наблюдает и пример берет.
Учиться Петрову не понравилось, особенно стихи Пушкина учить.
– Да сколько же можно?! – возмущался первоклассник Петров. – Зачем он столько стихов сочинил?
– Правильно, Петров! – радовалась его первая учительница. – Пишите скорее свои стихи, мы их сразу в школьную программу включим, а надоевшую классику выбросим.
– А тут слова незнакомые, я половину не понимаю! – это Петров уже после возмущался, когда до «Слова о полку Игореве» дошел.
И уже не первая его учительница тоже обрадовалась:
– Все верно, Петров! Надо запретить классику. Вот как только напишете что-то свое, сразу все старое выбросим, а ваши книги изучать начнем.
Петрову не очень нравилось, что его в писатели определили.
– Может, я слесарем стать хочу?! – говорил он. – Или гаишником.
Литературоведы за сердце хватались и тут же в блокноты записывали:
– Какой творческий поиск! Какая неугомонная жажда жизненной правды!
А под окнами Петрова собрались толпы детей с лозунгами, и они скандировали: «Не хотим классиков! Хотим читать Петрова! Петров, ты самый лучший! Пиши!»
И он написал. Написал на своей странице в соцсети, что ему страшно все надоело! Школа надоела, учителя и одноклассники, и даже родители с почитателями таланта. Трава зеленая надоела, небо синее, солнце желтое – в общем, все.
Лег спать, а утром смотрит: у поста миллионы лайков, сотни тысяч репостов и несчитанное количество комментариев. Литературоведы его творчество разбирают, литературные критики рецензии хвалебные пишут, читатели продолжения ждут. И все страшно радуются: дождались! Вот оно – первое творчество Петрова.
Ему сразу же встречу с читателями организовали в самом большом книжном магазине. Все стоят с распечаткой поста Петрова на самой дорогой бумаге с розовой отдушкой – автограф хотят. И тут подходит к нему сильно вонючая тетенька и говорит:
– Это мне, Петров, вы свой первый автограф дали. Я так и не моюсь с тех пор. А после моей смерти кусок кожи с вашим автографом в музей отправится. Мне за это страшно большие деньги заплатили.
Петров три дня и три ночи автографы ставил. Устал и рассердился, даже хотел пост удалить, но тут на него письма посыпались. Он в одном литературном конкурсе победил, и во втором, и в третьем. И везде ему за это миллионы дают! Петров обрадовался, конечно, ведь глупо от миллионов отказываться. Решил: буду детским писателем, раз за это так много платят!
Тут будильник прозвенел. Проснулся Петров, включил телевизор: никто его с днем рождения не поздравляет. И в газетах об этом не пишут, и даже в интернете. В магазины автографы давать не зовут и миллионы не дают. Грустно стало Петрову, и пошел он на улицу – развеяться. Глядь, а все автобусы, трамваи и троллейбусы с флагами ездят, его день рождения празднуют. Обрадовался Петров и до самого вечера радовался, пока не прочитал, что сегодня День российского флага.
Заслуженный Петров
Петров сидел в интернете и читал новости: «С завтрашнего дня Правительство вводит звание «Заслуженный писатель страны». Отличившихся авторов решено наградить важной правительственной наградой – значком ЗасПиса». Тут же была прикреплена фотография круглого пластмассового значка: на белом фоне выделялись красные буквы «ЗасПис страны».
«О-о-о», – застонал Петров, глядя с вожделением на значок. Петров не сомневался: ему срочно нужен такой!
Он полез узнавать подробности. На сайте было опубликовано, что авторам надо пройти комиссию, которая занимается выдачей значков, и ответить всего на один вопрос. «Пара пустяков!» – решил Петров. Ранним утром он вышел из квартиры, сжимая в руках единственную книгу, и отправился на Красную площадь.
Он рассчитывал, что будет первым, но перед входом уже собралась огромная толпа писателей. Ближе всех к вожделенным аркам находились Иванов и Сидоров. Рядом с Ивановым стоял чемодан на колесиках, у Сидорова таких чемоданов было два, а еще рюкзак. Петров хотел пробиться к Иванову и Сидорову, прикинувшись туристом, но посмотрел на остальных писателей и не рискнул.
Очередь двигалась быстро: писатели возвращались подавленные и без значков. «Валят – сил нет!» – слышались расстроенные возгласы. Вскоре мимо Петрова покатил чемоданы Сидоров.
– Представляешь?! – возмутился на ходу Сидоров. – Сказали, что у меня книг мало.
Петров посмотрел на его чемоданы и рюкзак, затем на свою книжку и промолчал.
После появился Иванов:
– Прикинь, – как бы между прочим сообщил Иванов. – Мои книги, оказывается, не большая литература. Надо еще толще и больше книги писать!
Петров снова ничего не ответил и на всякий случай убрал свою книгу за пазуху. Через два часа наступила его очередь.
Комиссия состояла из четырех человек: председателя и троих членов. Председатель был раздражен и недоволен, члены тоже.