Женщина плачет, но теперь от облегчения. Отец пытается сунуть мне в руки мятые купюры – явно все, что есть в семье.
– Доктор, возьмите хоть что-нибудь. Мы понимаем, что такая работа...
– Не нужно, – мягко отвергаю деньги. – Это благотворительная программа нашей клиники. Ваша благодарность и здоровье дочки – лучшая оплата.
***
Домой прихожу уставшая, но с ощущением выполненного долга. В прихожей меня встречает необычная картина – все дети, включая Марию, сидят в гостиной и что-то азартно обсуждают.
– Мама! – Ника подбегает ко мне с сияющими глазами. – У меня отличные новости!
– Какие новости? – спрашиваю, чувствуя, как хмурое настроение от рабочих проблем начинает рассеиваться.
– Меня приняли в школьный хор! И учительница музыки сказала, что у меня хороший слух! А еще она предложила заниматься виолончелью в музыкальной школе!
За прошедший месяц это первый раз, когда Ника говорит о школе с энтузиазмом, а не со слезами.
– Это замечательно, солнышко! – обнимаю дочь. – Расскажи подробнее.
– Сегодня была репетиция хора, и Анастасия Владимировна попросила меня спеть соло. Представляешь? А потом сказала, что я должна обязательно развивать музыкальные способности!
Ника тараторит без остановки, рассказывая о новых одноклассниках, которые оказались "не такими уж противными", о предстоящем школьном концерте, о планах поступления в музыкальную школу при консерватории.
– А я записался в футбольную секцию! – не выдерживает Даниил, встревая в рассказ сестры. – Тренер сказал, что у меня хорошая реакция и я могу стать вратарем!
Смотрю на своего сына, который еще неделю назад ныл, что хочет домой в Москву, к своим друзьям. Сейчас его глаза горят от рассказов о новых товарищах по команде, о тренировках, о предстоящем турнире между школами.
– Мам, а можно я буду ходить на тренировки каждый день? – умоляющим тоном спрашивает он. – Там такие классные ребята! И тренер Андрей Петрович говорит, что из меня может получиться настоящий спортсмен!
– Конечно можно, – говорю, чувствуя, как на душе становится светлее. – Если это тебе нравится.
Полина, которая до этого молча слушала рассказы новых друзей, тоже оживляется:
– А мне предложили вступить в школьную театральную студию! Там ставят "Алису в стране чудес", и я хочу попробоваться на роль Чеширского кота!
Мария кивает одобрительно:
– Это очень хорошая студия. Моя подруга Катя там занимается, говорит, что очень интересно.
Слушаю детскую болтовню и понимаю – переломный момент в нашей адаптации наступил. Дети наконец перестали воспринимать Петербург как временное пристанище и начали строить здесь свою жизнь.
За ужином звонит Максим:
– Лена, слышал о твоей операции сегодня. Весь медицинский Петербург говорит только об этом.
– Неужели? – удивляюсь я.
– Профессор Романов звонил мне лично, расспрашивал о тебе. Сказал, что такого уровня микрохирургии он не видел даже в Европе.
– Максим, а ты знаешь, что дети наконец начали привыкать к новой жизни? Ника поет в хоре, Даниил играет в футбол...
– Знаю, Полина мне рассказывала. И знаешь что? Думаю, самое тяжелое позади. И для детей, и для нас.
После ужина, когда дети разбредаются по своим делам – Ника изучает ноты для хора, Даниил смотрит футбольные матчи по телевизору – сижу на кухне с чаем и впервые за долгое время чувствую настоящий покой.
Телефон звонит поздним вечером. Анна Петровна.
– Елена, дорогая, – говорит она тепло, – я была сегодня в клинике, видела результат операции. Машенька уже проснулась, чувствует себя хорошо. Родители не находят слов благодарности.
– Это моя работа, – отвечаю просто.
– Нет, это больше, чем работа. Это призвание. И знаешь, что я еще хочу сказать? После сегодняшнего дня ни один врач в Петербурге не осмелится сомневаться в твоей компетентности.
– Что вы имеете в виду?
– Профессор Романов уже передумал поддерживать жалобу Смирнова. Более того, он предложил выдвинуть тебя на звание "Лучший врач года" от нашего региона.
Новость ошеломляет. Месяц назад я была изгоем, против которого строили козни и подавали жалобы. А сегодня то же профессиональное сообщество готово признать мои заслуги.
– А что со Смирновым? – спрашиваю.
– Отозвал жалобу. Тихо, без лишнего шума. Понял, что остался в одиночестве со своими претензиями.
Засыпаю этой ночью с ощущением, что наконец-то жизнь начинает налаживаться. Дети счастливы, работа приносит удовлетворение, профессиональное признание получено честным трудом, а не политическими играми.
А утром меня ждет еще один сюрприз. В школу к Нике подходит группа одноклассниц и просит научить их петь так же красиво. Оказывается, после вчерашней репетиции хора о ее голосе говорит вся школа.
– Мама, представляешь? – рассказывает дочь за завтраком. – Лиза Петрова, которая раньше меня дразнила "москвичкой", вчера попросила дружить! И еще пять девочек хотят, чтобы я их научила петь!
– А что ты ответила? – спрашиваю, наливая ей чай.
– Что подумаю. Не хочется дружить с теми, кто сначала обижал, а потом вдруг захотел общаться.
Умница. Моя дочь учится различать искреннюю дружбу от выгодного знакомства. Урок, который пригодится ей во взрослой жизни.
Даниил тоже делится новостями:
– Мам, а тренер сказал, что если я буду хорошо заниматься, то к лету смогу играть в турнире между районами! И еще он спросил, не хочу ли я заниматься профессионально!
– А ты хочешь? – интересуюсь.
– Не знаю пока. Но футбол мне очень нравится. И ребята в команде хорошие, никто не дразнит за то, что я из Москвы.
Слушаю детей и понимаю – мы действительно обретаем новый дом. Не просто место жительства, а место, где нас принимают, ценят, где мы можем реализовать свой потенциал.
По дороге в клинику думаю о том, какой путь мы прошли за полгода. От разрушенной семьи и профессиональной дискредитации до признания и нового начала. Было больно, страшно, хотелось сдаться. Но мы выстояли.
Мосты в прошлое действительно сгорели дотла. Но на их месте выросли новые – крепкие, надежные, ведущие к светлому будущему.
Глава 47
Глава 47
Здание Московского городского суда встречает меня знакомой атмосферой напряжения и ожидания. Прохожу через рамку металлодетектора, показываю документы охране, и каждый шаг отдается в груди тяжелым стуком сердца. Сегодня финальный аккорд той истории, которая началась полтора года назад с найденной переписки в телефоне мужа.
Коридор полон людей – адвокаты в дорогих костюмах, свидетели, журналисты. Дело Павла Федоркова привлекло внимание СМИ: успешный строительный бизнесмен, обвиняемый в мошенничестве и фальсификации документов. История, которая хорошо продается.
– Елена Викторовна, – окликает меня знакомый голос.
Оборачиваюсь и вижу следователя Петрова, который вел дело. Мужчина средних лет с усталыми глазами, за плечами которого десятки подобных дел о коррупции и мошенничестве в строительной отрасли.
– Готовы давать показания? – спрашивает он, проверяя документы в папке.
– Готова, – отвечаю, удивляясь собственному спокойствию. Полтора года назад мысль о встрече с Павлом в суде вызывала панический страх. Сейчас чувствую только усталость и желание окончательно закрыть эту главу.
Входим в зал заседаний. За столом подсудимого сидит Павел, и я едва узнаю в нем того самоуверенного мужчину, с которым прожила тринадцать лет. Похудевший, с седыми прядями в волосах, в дешевом костюме. Рядом с ним адвокат по назначению – молодой парень, явно недовольный тем, что ему досталось это дело.
Наши взгляды встречаются на секунду. В его глазах читается смесь злости и обреченности. Понимает, что дело проиграно, что показания свидетелей, документы, записи разговоров не оставляют ему шансов на оправдание.