– К кому ты меня ведёшь? Кто болен? – решила спросить о том, на что я уже заочно согласилась.
Девочка же не ответила, посмотрела на меня и приложила палец к губам. Странно, до чего же всё странно.
Я и замолчала. Раз девочка просит, то значит так и надо. Почему-то я не сомневалась ни в своём необдуманном поступке, ни в том, что к просьбам малышки стоило прислушиваться. Я просто знала это и всё.
Ещё через пять шагов мы остановились у ветхой, покосившейся двери, которая закрывалась неплотно, так что между ней и стеной оставался зазор. Девочка оглянулась по сторонам, убеждаясь, что за нами никто не наблюдает, и аккуратно толкнула дверь. Раздался скрип и из дома на меня пахнуло гнилью и сыростью. А ещё… смертью. Я почувствовала её… Этот запах я ни с чем не спутаю.
Больше не колеблясь, я вошла за девочкой внутрь и застыла на мгновение, потому что в комнате было темно и глаза не сразу привыкли к этой полутьме после дневного света. Когда же привыкла, то смогла рассмотреть что-то вроде кровати, на которой была навалена куча каких-то тряпок. А в углу, прижимаясь к стене, стояла ещё одна девочка. Похожая на Мэл, как две капли воды, но гораздо младше её.
– Привет, – произнесла с улыбкой, стараясь не кривиться от запаха. – Не бойся, я тебя не обижу.
Вот только, вопреки ожиданию, девчушка отчаянно замотала головой, и закрыла лицо руками.
Я беспомощно оглянулась на Мэл, но она лишь нахмурилась и повела меня дальше, к кровати. То, что я приняла за груду тряпок, были одеяла, накинутые поверх кого-то. Кого-то очень худого и едва дышащего. Я наклонилась, присмотрелась.
На кровати лежала женщина с абсолютно белыми волосами. Такое ощущение, что кто-то намеренно выкрасил их в белый цвет, но нет, это была седина. Ресницы женщины, такие же белые и бесцветные, слабо трепетали и она что-то беззвучно шептала губами.
– Мама… Они говорят, что ей нельзя помочь… – принялась тихо тараторить Мэл, захлёбываясь словами и при этом постоянно оглядываясь. – Но ты же целительница. Ты должна помочь. Хотя бы попытаться…
На последнем слове её голос дрогнул и она замолчала. Потом отвернулась, пытаясь не показать выступивших слёз.
– Я… – прошептала и тоже замолчала, пытаясь подобрать слова. – Я попробую, – всё же произнесла, через секунду.
Я посмотрела на женщину, на одеяла, что давали на неё и попросила:
– Одеяла можно снять?
Девочка кивнула и принялась убирать их, я же стала ей помогать.
– Она постоянно мёрзнет, вот я и укрыла… – оправдываясь, пробормотала Мэл.
Мёрзнет… Странно, я чувствовала, что женщина одной ногой уже за гранью, но я не могла уловить, что именно её беспокоит. Чем она больна?
Когда большая часть одеял оказалась на полу, женщина подала голос:
– Мэл, холодно… Мне так холодно, – её голос звучал слабо, а растрескавшиеся губы едва шевелились.
– Всё хорошо, я сейчас осмотрю вас, и мы вернём одеяла на место.
Стоило мне заговорить, как женщина распахнула глаза и посмотрела на меня мутным взглядом, при том в нём плескался ужас.
– Кого ты привела, Мэл?
Девочка оттеснила меня и зашептала:
– Мамочка, она целитель, настоящий, представляешь? Она посмотрит. Не отказывайся, тебе надо…
Но женщина замотала головой, отчего полосы разметались по подушке:
– Нет-нет-нет, – иступлённо зашептала она, – тебя накажут… Нет, Мэл!
У неё начинался нервный припадок, и я аккуратно отстранила девочки. Сама же подняла руки, чтобы провести осмотр, но… Этого мне сделать не удалось. От двери раздался скрипучий старческий голос:
– Не стоит дитя, – я резко обернулась и увидела седовласого старика. На нём была светло-серая хламида до самого пола, на голове же имелась плетёная цветная повязка, плотно прилегающая к коже.
При его появлении женщина замолчала и будто бы сжалась, так же, как и Мэл, а вот младшая девочка, напротив, бросилась к старику в объятья, и он тут же поднял её на руки.
– Не стоит, дитя, – повторил он, – не трать силы, она уже почти перешла грань. Ты же чувствуешь…
Я чувствовала, а ещё, странное дело, не могла отвести глаз от пронзительного взгляда старика. Не сказала бы, что он казался опасным, но…
– Простите, – я поднялась, неосознанным жестом закрывая собой Мэл и её мать. – А вы?
– Я? – совершенно искренне удивился старик. – Я Тувин, а вы, дитя?
Я отчего-то смутилась, то ли от обращения, то ли от того, как он продолжал на меня смотреть.
– Меня зовут Одри, я новая целительница в гарнизоне.
– В гарнизо-о-оне, – протянул он вроде бы с одобрением. – Вот оно что, – помолчал и добавил, – рад знакомству, мы с вами, в некотором роде, коллеги.
Мои брови взметнулись вверх:
– Правда?
– Да, я местный травник, – при этих словах он расправил плечи и добавил, спохватившись, – конечно, я не учился магии, но… Тоже кое-что умею.
Я искренне улыбнулась:
– Очень рада, порой люди, слышащие землю, знают куда больше тех, кто учился в академии.
От моей похвалы старик буквально расцвёл, и едва ли не засветился. Теперь можно было бы узнать хоть что-то про маму Мэл, и почему он уверен, что ей невозможно помочь, но Тувин поднял палец вверх, привлекая моё внимание и прошептал:
– Вас ищут, милая леди, – после же аккуратно спустил с рук малышку и приглашающим жестом предложил мне выйти. – Идёмте, я вас провожу.
– Но… – я попыталась воспротивиться, но, тем не менее, сделала шаг вперёд.
Я не чувствовала принуждающую магию, и всё же со стариком было что-то не так, потому что я не могла отказать ему.
Оглянулась на Мэл – девочка смотрела на старика уже не со страхом, а со злостью, впрочем, стоило ей только посмотреть на меня, как злость потухла и малышка отвернулась, будто бы потеряв к нам всякий интерес.
Её сестрёнка топталась у ног Тувина, но как только я стала подходить, отбежала к стене и спряталась за засаленную занавеску, что закрывала вход в соседнюю комнату.
– Идёмте, идёмте, – продолжал увещевать меня старик. – Не стоит злить Артура ещё сильнее.
Он говорил правильные вещи, но…
Я остановилась и упрямо мотнула головой, пытаясь собраться с мыслями:
– Подождите, я всё же осмотрю женщину, вдруг у меня получится