буду слушать, будто я обязана объясняться за то, что делаю свой двор чище.
Мужчина хотел что-то сказать, но в этот момент у калитки появился Гийом.
Он вошёл спокойно, но присутствие его было как холодная вода по голове. Люди притихли. В этом времени любой человек с оружием и с уверенной осанкой был аргументом сильнее слов.
— Что здесь? — спросил Гийом.
— Люди интересуются, — ответила Наташа без эмоций.
Гийом посмотрел на толпу.
— Интерес — это хорошо, — сказал он. — Но если кто-то пришёл сюда давить — он уйдёт сейчас. И не вернётся.
Краснолицый мужчина сглотнул.
— Мы не давим, месье, — пробормотал он.
— Тогда уходите, — спокойно сказал Гийом. — И приходите с лопатой, если хотите учиться.
Толпа начала расходиться, бурча, но уже без наглости.
Шура тихо сказала Наташе:
— Ну вот. Пахнет первым серьёзным конфликтом.
— Он уже начался, — ответила Наташа. — Просто мы пока держим его в рамках.
Когда люди ушли, Наташа повернулась к Гийому.
— Спасибо.
— Я не за спасибо, — ответил он.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Тогда за что?
Он задержал взгляд.
— За порядок, — сказал он. — Я хочу видеть на этой земле порядок.
Шура, стоявшая рядом, демонстративно зевнула.
— Ой, как красиво сказано. Почти как признание.
Гийом бросил на неё короткий взгляд — без раздражения, но с тем самым военным терпением, которым обычно смотрят на шумных союзников.
— Мадам, вы всегда так говорите? — спросил он.
— Только когда скучно, — улыбнулась Шура. — А мне скучно редко.
Наташа почувствовала, как напряжение спадает. С Гийомом было спокойно — не потому что он «идеальный», а потому что его поведение предсказуемо: если сказал — сделает.
Но этот день приготовил ещё одно.
Этьен пришёл ближе к вечеру — не один, а с человеком в ремесленной одежде, с сумкой инструментов. Мастер. И вместе с ним — небольшая корзина, накрытая тканью.
— Я привёл вам того, кто умеет делать пробки и крышки, — сказал Этьен. — И… кое-что ещё.
Он поднял ткань. Внутри лежали маленькие кусочки белого вещества — ровные, аккуратные, как мыло.
Наташа замерла.
— Это…?
— Да, — улыбнулся Этьен. — Мыло. Не самое лучшее, но приличное. Я подумал, что вы оцените.
Шура присвистнула.
— Господи… Наташ, он реально ухаживает.
Этьен посмотрел на Шуру почти ласково.
— Я инвестирую в чистоту. Чистота — это здоровье. Здоровье — это прибыль.
— Ага, — кивнула Шура. — Я поняла. Любовь у вас тоже через бухгалтерию.
Наташа взяла кусочек мыла, понюхала. Запах был простой — жир, щёлочь, чуть травы. Но в этом времени это был почти роскошный аромат.
— Спасибо, — сказала она Этьену. — Это полезно.
Он чуть наклонил голову.
— Я рад быть полезным.
Гийом стоял в стороне и наблюдал. Наташа чувствовала его взгляд — не злой, но внимательный. И внутри мелькнуло понимание: они оба — разные, но оба уже считают себя частью этой истории. И вопрос лишь в том, кто будет рядом не только в переговорной тишине, но и в грязи, холоде и страхе.
Поздно вечером, когда мастер ушёл, люди разошлись, а двор снова стал их, Наташа сидела у огня и смотрела на кусочек мыла, как на символ.
Шура подсела рядом и тихо сказала:
— Наташ… мы уже не просто «попали». Мы уже строим.
Наташа кивнула.
— Да. И теперь нас будут проверять серьёзно.
— А мужчины? — прищурилась Шура. — Они тоже будут проверять?
Наташа усмехнулась — устало, но тепло.
— Они уже начали.
И в огне, который трещал в очаге, было что-то очень честное: это время не давало расслабиться, но и не позволяло врать себе.
Глава 11.2
Ночь после прихода Этьена выдалась тревожной — не из-за угрозы, а из-за осознания.
Наташа долго не могла уснуть. Дом поскрипывал, будто старик, которому неудобно на новом месте. Где-то под крышей шуршали мыши, во дворе тихо переговаривались часовые, поставленные Гийомом. Этот звук — шаги, паузы, снова шаги — неожиданно успокаивал. Ритм. Порядок. Признак того, что за стенами не пустота.
Она лежала, закинув руку за голову, и думала о мыле.
Глупо, да?
В другом времени — ерунда, расходник, копейки.
Здесь — маркер цивилизации.
Мыло означало, что можно снизить болезни. Что можно мыть руки перед едой. Что можно приучить людей к простым действиям, которые через год станут привычкой, а через десять — нормой. И если подумать… розы, вода, дренаж, стекло, мыло — всё это не «женские мелочи». Это фундамент.
Рядом тихо сопела Шура.
Наташа повернула голову, посмотрела на неё — на расслабленное лицо, на выбившуюся прядь волос. В прошлой жизни они бы сейчас лежали каждая в своей квартире, максимум переписывались бы в мессенджере. А здесь… здесь они делили дом, страхи и будущее.
Вот так и рождаются союзы, — подумала Наташа. — Не из великих слов. Из общей усталости и общей ответственности.
Утром она проснулась раньше обычного — от того, что кто-то осторожно постучал в дверь. Не громко, не нагло. С уважением.
Она накинула плащ и вышла.
Во дворе стоял Гийом. Один. Без оружия на виду, но Наташа знала — оно при нём. Он выглядел уставшим, но собранным, как человек, который не спал не потому, что не мог, а потому, что следил.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Нет, — ответил он. — Но случится, если мы не поговорим.
Это было сказано без угрозы. Скорее — как констатация.
Наташа кивнула и жестом пригласила его пройти к скамье у стены дома. Сели. Между ними было расстояние — не интимное, не официальное. Рабочее.
— Вас начали обсуждать, — сказал Гийом прямо. — Не здесь. Дальше. Говорят, что вы слишком быстро поднимаетесь.
— Это плохо? — спокойно спросила Наташа.
— Это опасно, — ответил он. — Быстро поднимаются либо те, за кем сила… либо те, кого хотят сбить.
Она вздохнула.
— Я не могу идти медленно. У нас нет времени.
Гийом посмотрел на неё внимательно, долго.
— Именно поэтому я здесь, — сказал он наконец. — Я не хочу, чтобы вас сбили.
Эти слова были простыми. И от этого — тяжёлыми.
— И что вы предлагаете? — спросила Наташа.
— Формализовать присутствие, — ответил он. — Не «две женщины с идеями». А хозяйки земли, под
