Несмотря на внезапно наступившую темноту и тишину, я продолжаю двигаться – потому что нельзя оставаться на месте, когда не знаешь, какие еще опасности тебя поджидают. Однако я ступаю бесшумно, остаюсь начеку и осторожно спускаюсь по мокрым, скользким ступеням.
Снаружи доносятся приглушенные крики, которые становятся громче, когда я миную последнюю ступень. Солдаты безрезультатно колотят в двери. Судя по всему, те заперты и снаружи, и изнутри.
Кто-то что-то кричит про короля и требует, чтобы его впустили.
Вокруг больше не осталось людей, которые хотели бы со мной сразиться. Я возвращаюсь к тому месту, где оставил Исмаену.
Она исчезла.
Мне нужно выбираться отсюда. Причем побыстрее. Я иду к двери напротив той, через которую вошел.
У солдат не получается пробиться через первый вход, значит, скоро они пошлют кого-нибудь проверить другие двери – если уже не послали, – и только потом начнут их ломать.
В этом вся прелесть работы против старых, укоренившихся сил – пехотинцы обычно не имеют права принимать решения. Если вам приходится гадать, за что вас накажут сильнее: за то, что вы выломали дверь, или за то, что не подоспели вовремя к сражению, то к сражению вы не подоспеете никогда.
К сожалению, если я слишком сильно задержусь, они успеют проверить все двери. И если поймут, что остальные тоже заперты, то, готов поспорить, какую-нибудь да выломают.
Стоит мне протянуть руку к перекладине, на которую заперта нужная мне дверь, как снаружи в нее начинают колотить солдаты. И я слышу, как их товарищи колотят в другие двери, ведущие в тот же коридор.
Наверное, солдат там около дюжины, но их может оказаться вдвое больше. Дюжина бойцов в одном хорошо освещенном коридоре. И сколько среди них будет магов? Учитывая, что мы совсем рядом с носом корабля… Не знаю. Наверное, много.
Я бегу к дверям в передней части зала.
Но не успеваю пробежать и половины пути, как слышу крики и за ними.
Солдаты теперь у каждого входа. Если повезет, они еще минут десять будут спорить о том, что им можно делать, а чего нельзя, и координировать группы у каждой двери. Или же они прямо сейчас вышибут какую-нибудь из них.
Нет, подождите. Я проверил не все двери – только те, что были на этом этаже. Мы же на корабле. Даже если проектировщики хотели, чтобы бóльшая часть зрителей входили в зал снизу, наверняка на одном из балконов…
Раздается далекий грохот, и через самую дальнюю дверь самого верхнего балкона в зал начинает литься свет. Внутрь врываются солдаты с факелами.
Мое сердце екает. Куда подевалась Исмаена? Выскользнула в коридор? Разве она могла открыть дверь так, чтобы я не заметил в темноте поток света? Нет, нет, когда я проверял, все нижние двери были заперты изнутри.
Я спешу на темную сцену, а солдаты, оставив нескольких бойцов прочесывать балкон, успевают тем временем подбежать к первой лестнице. Я окидываю взглядом пространство за сценой, надеюсь увидеть какую-нибудь маленькую боковую дверцу, которая вела бы в коридор или куда угодно.
Дверцы нет.
Зато в полу сцены есть крошечный люк. Он закрыт, но кольцо ручки торчит вертикально, словно его недавно открывали. Встав сбоку и надеясь, что я таким образом спрятался от любых атак, я распахиваю люк. Вниз ведет почти вертикальная лестница. Осторожно обойдя люк кругом, я вижу внизу вешалки с одеждой. Гримерка. Под сценой. Разумно.
Но мне это не нравится. Спускаться придется вслепую. Мне не видно всей комнаты, и я не смогу защищаться, пока не спущусь по крутой лестнице в самый низ.
Если здесь есть один вход, значит, где-то должен быть и второй. Актеры обожают всякие хитроумно спрятанные лифты, с помощью которых они могут эффектно подняться на сцену прямо во время представления.
Но я ничего такого не вижу. Есть у спрятанных лифтов такой недостаток – они спрятаны.
Я слышу крик, и большая дверь слева от меня вдруг выгибается от тяжелого удара. Да и солдаты, бегущие с верхнего балкона, уже добрались до самого нижнего.
– Еще раз! – кричит снаружи офицер.
Они снова врезаются в дверь, и древесина вокруг замка трескается.
Внезапно до меня снизу доносятся звуки, которые нельзя спутать ни с чем – звуки потасовки. Удивленный возглас. Женская ругань.
Шлепок кулака о плоть, глухое «треньк» арбалетной тетивы и сразу же за ним – треск дерева, в которое вонзился болт. А затем звон стали, скрестившейся со сталью… но только один раз.
– Сестра! Что ты здесь делаешь? – спрашивает женщина. Кажется, это Исмаена.
Надеясь, что внизу все отвлеклись, я прыгаю в гримерную.
В тесной комнатке я вижу четверых мертвецов или умирающих: два тела лежат неподвижно, два еще дергаются. Воняет паленой одеждой и паленой человеческой плотью. В воздухе клубится черный дым. Чувствуется остаточная магия. Исмаена сидит в дальнем углу, лицом к лестнице, на ее колене лежит разряженный арбалет, а одна рука безвольно висит, вывихнутая моим рывком. Арбалетный болт торчит из стены рядом со мной, но смотрит Исмаена не на меня.
Она смотрит на рыжеволосую женщину, стоящую над телами умерших и умирающих. В одной руке у нее стальной окровавленный клинок, в другой полыхает огненный шар. Ви!
При виде меня ее лицо озаряется радостью. Я не сменил магическую невидимость на обычную, допустил ошибку, поспешив спуститься в светлую комнату – но, к счастью, на этот раз ошибка не смертельная.
В ту же секунду меня замечает Исмаена.
– Убей его! – говорит она Ви.
– Нет, – отвечает Ви.
– Сестра, это приказ!
– Нет.
– Твоя группа подчиняется моей. Тебе это известно, – говорит Исмаена. – Ты даже не представляешь, насколько этот человек опасен. Нам нужно…
– Не вздумай прикасаться к магии, – угрожающе прерывает ее Ви. – Сама знаешь, чем это для тебя закончится.
На Ви все еще надет чокер с красным камнем, но сейчас он светится чуть-чуть по-другому. И он не сдавил ей шею, несмотря на сверкающий в руке огненный шар, так что, наверное, его обезвредили, и теперь Ви может свободно пользоваться всей своей мощью. Чокер Исмаены выглядит так же – видимо, все сестры их обезвредили. На корабле за этим следят не так строго, как на празднике.
На секунду нас отвлекает треск выломанной двери, донесшийся сверху. Глаза Исмаены загораются, и она открывает рот, собираясь выкрикнуть заклинание.
Короткий меч Ви молниеносно пронзает ее шею, прервав возглас Исмаены жутким бульканьем. Исмаена потрясенно, с ужасом смотрит на Ви снизу вверх. Она пытается сделать глубокий вдох, крикнуть