Председательница Истариэль пристально посмотрела на нее, как будто оценивая.
– О, как же мне жаль, что я не могу оставить тебя, не потеряв все. – Она еще долго глядела на Ви, скорее всего, стараясь придумать, как бы ей это сделать. Но затем, отбросив эту идею, произнесла: – Расскажи мне об ограблении.
– Разве остальные вам обо всем не доложили? – спросила Ви.
– Доложили. Однако я желаю выслушать и тебя.
– Разве это что-то изменит?
– Твою судьбу – нет, если ты об этом. Но судьбы остальных? Возможно. Когда-нибудь. Я всегда стараюсь записывать все ходы, младшая сестренка. Я уже выслушала других членов группы, и если ты расскажешь мне что-то другое, я вычислю истину и свершу правосудие, если это потребуется. Не сразу, конечно, но когда это будет возможно.
– То есть когда мне будет уже все равно, – сказала Ви. – Как и Кайлару.
– Правосудие нужно для того, чтобы исправлять несправедливости после того, как они свершаются, а не для того, чтобы их предотвращать. Можешь начать свой рассказ с чар Большого Обмана. Кто-нибудь говорил тебе, что я дала разрешение применить такие чары?
– Нет. А что?
– Значит, тебе не известно, что на подобную магию требуется мое персональное дозволение?
– Нет. Но вас же рядом не было.
– Кому пришла идея применить эти чары?
– Я не помню. Когда мне о них рассказали, все остальные уже утвердили план действий.
– Значит, идея принадлежала не тебе? – спросила председательница Истариэль.
– Я даже не знала, что мы владеем такой магией. Я только собрала… компоненты. То есть реагенты, наверное. Мне сказали, что чары для меня слишком сложные, поэтому я к ним не притрагивалась, ни к первым, ни ко вторым.
– Что значит, «ни к первым, ни ко вторым»?
– Ни к тем, которые готовились для Кайлара, ни к тем, которые готовились для Рефа'има. Якорем чар Рефа'има служил его пояс. Чары Кайлара были на ноже.
– Любопытно. Мне говорили, что чары были только одни. Кто собирал реагенты для вторых?
– Кому-то из второй группы удалось внедриться в окружение Рефа'има, стать его цирюльником. Та сестра говорила, что, в отличие от меня, смогла получить все реагенты, не залезая ни к кому в постель. Поранила ему шею, когда брила, и добыла кровь. Состригла ногти и волосы – это было вообще просто. Порылась в грязных простынях после того, как он спал на них с императрицей, чтобы… ну вы поняли. Из ночного горшка взяла все остальное. Но может быть, она солгала. К тому же времени у меня было гораздо меньше.
– Тебе известно, как звали ту сестру?
– Нет. Некоторые из второй группы сболтнули свои имена, но не она. Под прикрытием ее звали «сестра Истина» или как-то так.
– Остролицая, худая, с выпирающими зубами? – спросила сестра Истариэль.
– Верно. – Ви подождала, затем догадалась: – А, ну да, вы не скажете мне ее настоящее имя, чтобы его не смогли вытянуть из меня под пытками.
– Я рада, что ты все понимаешь. Но вернемся к заданию. Ты ведь догадываешься, что я хочу узнать на самом деле.
– Я уже шесть раз рассказывала об этом остальным. И ни разу не меняла своих слов, о чем вы и так наверняка уже знаете. Я видела, как сестры сверяли протоколы после каждого допроса.
– Мне не нужно слышать твои ответы; мне нужно видеть твое лицо, когда ты будешь их произносить, – сказала председательница. – Какого цвета был кинжал?
– Оранжевый, – без колебаний ответила Ви. Об этом ее еще ни разу не спрашивали. – Подождите. Нет, я неправа. Кайлар написал, что он был синим. Причем, кажется, несколько раз. Но я точно помню, что, когда его подготавливали, кинжал был оранжевым. Я ведь своими глазами его видела. То есть весь клинок был просто стальным, но на рукояти была оранжевая эмаль. Не могу вспомнить, как он выглядел, когда сестра Аяйя передавала его мне. Я на него почти не смотрела. Кажется, он был прикрыт, завернут в тряпку. А я думала о том, чтобы не забыть мои реплики. Ну, те, которые по нашему плану должен был подслушать Кайлар. А потом мы с ним поссорились, и кинжал пропал. Он его украл. Как мы и рассчитывали. Но в своем дневнике он всегда называл его синим. Странно.
– Кайлар должен был украсть кинжал? Это входило в планы сестры Аяйи?
– Это было неважно. Просто я хорошо знаю Кайлара и поэтому подумала, что он, скорее всего, его украдет. Но если бы этого не случилось, мне приказали отдать ему кинжал перед концом или уже в самом конце. Естественно, не при свидетелях, ну или, в крайнем случае, в присутствии Рефа'има, но точно не на глазах у магов, которые бы сразу увидели на клинке чары Большого Обмана. Кайлар слышал, как важен этот кинжал, и мы рассчитывали, что он в конце концов пустит его в ход… а если бы он не решился, то кинжалом должна была воспользоваться я. Но теперь я запуталась. Разве это важно, какого он был цвета?
– Да, но не для тебя. Скажи, ты выяснила, почему ребенка не оказалось в сундуке, когда сестры покинули корабль у Облачного мыса?
– Рефа'им сказал Кайлару, что императрица выкрала у него ребенка и намеревалась забрать его с собой. Не знаю, что случилось с королевой Джайр, но выходит, что ее ранили из-за двух пустых сундуков. Но это не самое важное, что я узнала из дневника Кайлара. Оказывается, это Рефа'им отправил того чиновника, который обыскал наш корабль.
– Обе группы решили, что им просто не повезло. Алитэрцы имели полное право проверять все отчаливающие корабли.
– Кайлар видел, как чиновник обыскивал трюм, и написал, что тот знал про наши тайники и про то, как они открывались. А позже Рефа'им сказал, что у него была осведомительница в одной из групп особого назначения. Или… может быть, на корабле? Или там, или там, потому что иначе он не смог бы узнать про эту часть нашего плана. В наших рядах есть шпионка, предательница. Вам придется…
– Стой! – Глаза председательницы Истариэль сначала расширились при упоминании шпионки, но теперь сузились. – Ты