Показалось.
Время открытых глаз
Срываюсь с места так быстро, словно за мной, как в детстве, гонятся все девчонки соседского двора. Горячий воздух врывается в легкие, ветер свистит в ушах. Справа дышит прохладой липовая аллея, но напрямик через площадь быстрее.
Бегу и сжимаю ленту в ладони. Вот эспланада, за ней «Урал». На часах, прямо под медведем, несущим на спине Евангелие, одиннадцать. Без пяти минут. А бежать двадцать пять!
Я бегу, бегу так быстро, как никогда в жизни не бежала.
Бум-м-м!
Запинаюсь о бордюр и красиво лечу вперед, не успев подставить руки. Лоб гудит, перед глазами плывут серебряные искры. Поднимаюсь с затверженным с детства: «А, пустяки». Голова кружится, переходим на упрямый шаг. Впереди маячит «Счастье в фантиках», магазин Пермской кондитерской, и в тон ему оранжевый с белыми колоннами «Октябрь». Еще немного!
– Помнишь, как я тогда бежала? – спрашиваю вдруг.
Мне неожиданно отвечают:
«Помню».
Я иду, тяжело дыша, мне представляется растерянная Арвен-Верка и шумная, гомонящая праздничная толпа. Анимешники в розовых, голубых, оранжевых париках, Воины в Матросках – вся команда собралась! Эльфы, гномы, реконы в мощных кольчугах с текстолитом и маленькие воины – взмахивают игрушечными мечами, и в летнее небо взлетают, лениво колыхаясь, большие мыльные пузыри.
Вся эта толпа тронется, а Верка – я ведь ее знаю – останется стоять.
Одна.
Я должна успеть!
В ушах шумит, нет, это оркестр играет. Почти пришла!
Время закрытых глаз
«До совещания три минуты. Стоп, впереди порожек».
– Спасибо. – Вот же, чуть не запнулась. Где сегодня моя голова?
Мой стул в зале совещаний третий слева. Ощупываю деревянную спинку, где однажды в революционном порыве нацарапала инициалы. Пальцы обводят, скользят по шершавому «К. Д.».
Гудит, наполняясь, зал, лицо обдувает холодный воздух – снова врубили кондиционер. Резко сходятся раздвижные двери, сбивается ровный звук шагов:
– Смотри куда идешь!
– Смотри? А докладную?
В уши ударяет визг тормозов, я отшатываюсь и едва не падаю, чудом удержавшись за край стола, что больно врезается в ладонь. Перевожу дыхание. Вот глупая, звукового эффекта из нового воспитательного набора напугалась! Его в каждый помощник добавили, бонусом к оповещениям. Откроешь глаза – все вокруг узнают.
Правое веко мелко дергается. Прижимаю пальцами для надежности, свободной рукой нашариваю в кармане блистер, наощупь выдавливаю таблетку. Мята щиплет язык.
Скидываю туфли под стол и облегченно вздыхаю. Надо же, никогда не жали, а теперь жмут. Ладно, все равно никто не видит.
Отодвигаются, скрипя, стулья, стучат трости – не всем хватает голосового помощника. Кто-то шумно пьет воду, кто-то ругается шепотом, что кофе в автомате сегодня никудышный.
Не стану проверять – никогда не любила кофе.
«Истинные эльфы питаются росой», – слышу вдруг добродушно-насмешливое. Вздрагиваю, провожу в воздухе рукой, но нащупываю лишь проводок – от уха к вороту блузки.
Снова показалось.
Длинный протяжный сигнал, как пароходный гудок над водой, следом короткий.
Начальство пожаловало.
– Дорогие коллеги! Надеюсь, все вы сегодня хорошо закрыли глаза.
Время открытых глаз
…Я всего на секундочку закрываю глаза, прислонившись к стволу дерева, чтобы фонари перестали плясать, колонны «Октябрьского» – угрожающе крениться, а небо – темнеть. А очухиваюсь от теплого:
– Эй, ты с дерева свалилась?
Мотаю головой – хайратник давно съехал, косички растрепались – и поднимаю взгляд.
Так. Кажется, меня хватил солнечный удар.
Эльф в синем с серебром плаще протягивает мне руку и говорит мягким баритоном…
Не говорит он: он встряхивает меня за плечо и вглядывается в глаза. Плещет водой из пластиковой бутылки на ладонь и прижимает ладонь к моему лбу.
– С дерева, – облегченно выдыхаю я. – А ты…
– На парад. Садись, подвезу.
Дальше было как в кино, которого теперь не показывают. Мой рыцарь подзывает белоснежного коня, и мы скачем по пустынному Комсомольскому проспекту. Я в испуге вжимаюсь спиной в грудь рыцаря – квента квентой, а на лошадях я в жизни не ездила, и вообще, она большая, живая и ходит подо мной ходуном!
– Тише, тише, – успокаивает он то ли лошадь, то ли меня. – Она тоже волнуется.
Мы почти успеваем – подъезжаем к парку, когда из черных кованых ворот вываливается шествие. Перекликаются трубы, военные отдают честь, идут ровными рядами.
Косплееры и ролевики высыпают веселой гурьбой.
То и дело раздается: «Финрод – наш король!», «Горлума на мясо!», «Я несу возмездие во имя сами-знаете-чего, посторонитесь, а то и вам принесу!»
Я высматриваю Верку. Ничего себе, все же пошла со всеми – вышагивает рядом с Сейлор-Мун!
Я оборачиваюсь к моему спасителю и замечаю – у него тоже бело-золотой хайратник. Ой, надо прощаться, а я не представилась.
– Алатариэль на квэнья, Галадриэль на синдарине [8], – чинно киваю я, а ойкаю совсем не чинно – лошадь ржет, переступая с ноги на ногу.
Он хмыкает удивленно, кивает самому себе и улыбается:
– Келеборн.
Время закрытых глаз
– …Дорогие коллеги! Мне выпала честь сообщить… – Голос председателя звучит воодушевленно. Пока помощник не окликает меня, я не особо вслушиваюсь в начальственную речь, но шепотки неприятно покалывают затылок.
– Это не обсуждается!
– Тихо, так даже лучше. Не будет соблазна…
– Что вы спорите, быть слепыми легче!
– Торжества по случаю Дня закрытия глаз состоятся завтра. – Голос звенит, раскатываясь под куполом. – Завтра же будет оглашен указ 666548, ваша задача – донести его до населения.
До населения, которое без малого десять лет назад, в 2033-м, закрыло глаза.
Двенадцать лет назад ученые обнаружили опасное космическое излучение, что проходит сквозь сетчатку и роговицу, но не проникает через плотно закрытые веки.
На новостных сайтах, рядом с прогнозом погоды, появилась (все уверяли, временно) новая шкала. Уровень излучения, одинаковый во всем мире. Но границы на всякий случай закрыли. Тоже временно.
Для измерения излучения ученые предложили радиометры с датчиками размером с ладонь. Шкала рядом с прогнозом погоды прибавляла в показателях с каждым днем.
Радиометры раздали населению с предписанием – носить постоянно, как можно чаще закрывать глаза при показателе более пяти, при «десятке» – не открывать без надобности. Показатель неуклонно поднимался – от единицы за полгода дорос до тринадцати. Излучение действовало на мозг, стало ясно – в опасности все. Полумерами не обойтись.
Повязки для глаз признали ненадежными. Фармакологи спешно разработали капли, блокирующие мышцы век. Дети и младенцы были спасены. Но на взрослых капли не действовали.
Тогда начали строиться комплексы работодомов, приспособленные под новые нужды людей. Тогда появились голосовые помощники – временная мера, пока велась разработка специальных очков, защищающих