Но подобное знание не означало, что Ард собирался смиренно принять свою участь и позволить созданию забрать его в край безвременья.
Аллане'Эари, зашипев, разжала ладонь и прижала к телу уже по локоть загоревшуюся руку. Мгновение, другое — и белое пламя исчезло, а Принцесса выглядела целой и невредимой.
— Когда закончится её срок носить плоть, твой не достигнет и половины, суженый, — голосом, столь же наполненным эмоциями, как кусок озерного льда, произнесла Аллане'Эари. — Ты будешь жить долго, волшебник. Сможешь ли ты так же бережно хранить этот огонь в своих руках, когда её плоть растечется водой?
Ардан промолчал. До тех пор, пока Сидхе не спросила его трижды, он не обязан был отвечать на её вопрос. А Аллане'Эари явно не собиралась повторять свой вопрос еще дважды. Потому что… не хотела знать ответ.
— Не смотри на меня так, волшебник, — она отвернулась в сторону. — Не смотри на меня так, будто понимаешь меня и жалеешь.
Но правда в том, что Ардан действительно понимал и, возможно, действительно жалел. Что могло заставить извечную Принцессу, рожденную Холодной Летней Ночью, заключить сделку, в которой она получит в свои руки смертную жизнь? Какая глупость.
Если бы Фае было дело до мира людей и Первородных, они бы не скрылись из него сразу, стоило разгореться войне Эктасса и Галесса. Тем, кто меряет шаги поступью движущихся континентов, нет дела до циферблатов смертных жизней.
Тогда зачем?
Затем, что Арди большую часть своей жизни задавался вопросом: «кто он». Рожденный ни матабар, ни человеком, навсегда застывший на границе двух таких близких и таких разных миров.
Аллане'Эари, Принцесса Зимы, пришедшая в мир в разгар Лета.
Прежде, чем первые эльфы появились в этом мире, она уже встала на такую же, что и Ард, границу. Раздираемая Летом и Зимой, навеки неприкаянная, чужая среди и тех, и других.
— Я не могу стать твоим мужем, Принцесса, — кто-то бы сказал, что Ардан наивный глупец, раз он сочувствовал той, кто хотела поработить его волю, но какой уж есть. — Не могу отправиться с тобой в Град на Холме и наблюдать за вечностью в твоей опочивальне.
Она отвернулась в сторону. По её щеке скатилась слеза, сорвавшаяся упавшей звездой, потерявшейся где-то в волосах ночного шелка.
Фае и смертные. Такие разные. Вот только боль и надежда, неважно из плоти ты соткан или из духа, кажется, в равной степени жили в сердце каждого.
— Тогда ты умрешь, волшебник, — прошептала она утренним бризом. — Ты состаришься. Взгляд твой померкнет. Тело ослабнет. Разум потухнет. И ты встретишь свой бесславный конец в тени старца, чью память держишь в своих руках.
— Может быть, Принцесса, — не стал спорить Ард. Он и так сказал больше, чем требовалось. — Но это не изменит того факта, что я люблю Тесс. Возможно, я полюбил её прежде, чем встретил. А может, и до того, как был рожден.
— Ты и мне был обещан, суженый мой… — она повернулась к нему спиной и смотрела куда-то вдаль, пронзая взором, возможно, не только пространство. — …до того, как был рожден. Так почему же тогда она, смертная женщина, а не я?
Как учил в детстве Дедушка, Ардан поделился с одинокой Принцессой Зимы сокровенным сокровищем. Ответом честным и искренним и потому редким и драгоценным.
— Не знаю, Принцесса.
Он действительно не знал. Ардан в целом сомневался, что возможно было знать, вычислить, вымерить, разложить на множители и найти ответ: «почему ты кого-то любишь».
Принцесса стояла какое-то время неподвижно, замерев посреди ночи. Так близко. Почти вплотную. Но в то же время где-то вдалеке. Почти так же недосягаема, как звезды над их головами, танцевавшие в такт её дыханию.
Она протянула к ним руку. Спутала между пальцами далекий свет и прошептала над ним слова, полные таинства и печали. Длинные нити она складывала кругами, пока не протянула Арду два кольца на раскрытой ладони. Самые обычные, маленькие кольца из желтого металла.
— Возьми, волшебник, — произнесла она совсем тихо. — Возьми. Трижды скажу и трижды ты услышишь, нет в них ни опасности, ни лжи, ни подлога. Мой подарок тебе и твоей возлюбленной на вашу свадьбу. В память о том, как я провела несколько смертных мгновений в мечтах о том, что окажусь на её месте.
Ардан, сам не зная почему, забрал кольца. Забрал, нарушив самый главный закон — никогда ничего не бери у Фае и, тем более, Сидхе. Ни в дар, ни в уплату.
— Спасибо, Принцесса.
— Пока на вас обоих надеты эти кольца, волшебник, никому в этом мире не под силу вас разлучить, кроме смерти, — прошептала Аллане'Эари. — А стоит смерти навестить ваши чертоги, кольца померкнут. Так же, как меркнет даже свет звезд, когда заканчивается и их срок светить.
Ардан сжал кулак, чувствуя, как кожу согревает теплый, желтый свет. Будто он держал не металл, а действительно — звездный свет.
— Почему, Принцесса? — только и смог спросить он.
Аллане'Эари улыбнулась в третий раз. На сей раз так, как улыбается осенний лес, когда сбрасывает с себя последнее напоминание о лете.
— Ты просишь у меня слишком многого, волшебник. Как мне объяснить свою душу смертному? На это не хватит того, что ты называешь временем, — она протянула к нему ладонь, но, так и не коснувшись, опустила вниз. — Когда ты выполнишь приказ. Когда останешься стоять, хоть и будешь желать бежать, а зима встретит весну, то мой символ растает и Потерянных больше уже ничего не остановит. Однажды они начнут охоту за тобой. И за ней тоже. Там, на востоке, суженый мой, где засыпает солнце, есть дом одного из Первых. Отыщи его голос. Он расскажет тебе, как услышать то, чего не слышат смертные. Это мой тебе второй дар. И третий…
Ступая в траве так, что её ступни не приминали стеблей, она подошла к нему и легонько поцеловала в щеку. Не как добычу, не как возлюбленного, не как друга, а как… умирающего.
Ардан смотрел на исчезавшую во тьме Принцессу, чьи слезы звездопадом пронеслись по ночному небосклону.
«Время для нас с тобой, маленький Говорящий, бежит с разной скоростью».
Сказанная когда-то Атта'нха фраза зазвучала совсем иначе. Ардан уже провожал дорогих ему людей в их последнее путешествие и потому мог увидеть, когда тем же занимался кто-то другой. В ту ночь, четыре месяца назад, он воспринял Аллане'Эари как угрозу. Как нечто опасное и желавшее ему вреда.
Но как смертному понять Фае?
— Прощай, — донесся до него шепот последней теплой ночи года. — Суженый мой.