Глава 10
Девочек искали декаду, но так и не нашли. Похитители умело замели следы, а те, что остались, затоптали деревенские мужики. Обнаружили лишь обрывок платья Ивонн, да знак Трёх Сестёр, кем-то оброненный по оплошности. После случайной находки подключились храмовники и рыли землю не за страх, а за совесть, но и это не помогло. Каждый день старший де Креньян уезжал затемно и затемно же возвращался, с каждым разом всё смурней и смурней. Домашние не решались приставать с расспросами — ответы читались на его лице.
Клодина навещала раненого мальчика каждый вечер, и каждый раз покидала поместье обеспокоенной — дела у Ренарда шли не так чтобы очень. Он стонал, метался в бреду, то и дело, заходясь в неразборчивом крике, его трясло в лихорадке. Ведунья добросовестно готовила снадобья, читала наговоры, окуривала целебными травами, но в глубине души уже не надеялась на благополучный исход.
Тем не менее молодой организм справился, и на пятый день Ренард пришёл в себя. В смысле в сознание, дух его всё так же был угнетён. Он не спрашивал о судьбе сестёр, потому что всё знал. Знал больше многих и не мог этого принять. И простить себя тоже не мог. За то, что не справился, хотя по определению, был обязан. И от этого его душила тоска, и жить не хотелось.
Для решительных действий Ренарду не хватало сил, всё, что он пока мог — это отказываться от еды. И думать. А мысли так и роились в его голове.
Последние события доказали, что полномочный примас не врал. Древние Боги — чистое зло, а их последователи, так и подавно. Но почему тогда не помог Триединый? Благостный, милостивый и всемогущий. Почему в своём всеведении допустил поругание невинных душой и телом Ивонн с Элоиз? Почему не дал сил ему, чтобы их защитить?
И уж тогда совсем непонятно, что с амулетом.
Если Древние — зло, то зачем старались помочь? Ренард прекрасно помнил, как в какой-то момент внезапно добавилось бодрости, как по необъяснимой причине ушла слабость, откуда-то нашлись силы. Ведь, очевидно же, — боги старались. Отметили своим вниманием, но до конца не смогли. И уж, совершенно точно, он им ничем не обязан.
Когда не оставалось мочи даже думать, Ренард проваливался в беспокойный сон, и тогда его изводили кошмары. И те, что он пережил воочию, и навеянные воображением. Поруганные, растерзанные тела девочек распростёрлись на алтаре, над ними стоит Вейлир с мутным взором, с окровавленного серпа стекают тягучие капли, рядом — Глум с похабной ухмылкой подвязывает портки. Ренард просыпался с отчаянным криком, и снова возвращались мысли. Мысли о собственной бесполезности, беспомощности, никчёмности... и желание умереть.
Однажды он проснулся, вот так же от собственного крика, с зажатым в кулаке амулетом и почувствовал ладонью тепло. Камень не просто нагрелся, он чудодействовал. Делился со своим обладателем Силой и укреплял Дух. Пропало отчаяние, ушла безысходность, отступила печаль. Боль утраты осталась, но теперь уже не толкала к самоубийству, напротив, она переродилась в холодную ярость и желание отомстить. Наказать всех причастных. Воздать.
Ренард ещё сам толком не осознал, но у него появилась Цель. Именно так, с прописной буквы. А когда есть Цель, человек перестаёт замечать вторичное, становится жёстким и нечувствительным к мелочам. И это подействовало лучше всех заговоров и снадобий тётки Клодины. К Ренарду вернулось желание жить, и кровь веселее забурлила по жилам. А раны и кости стали быстрей зарастать.
На двадцать первый день Ренард поднялся с постели. Здоровый, голодный и злой. И взрослый, несмотря на свои четырнадцать лет.
***
Когда Симонет его увидала, она охнула, всплеснула руками и плюхнулась толстым задом на табурет.
- Худющий-то, какой стал, — воскликнула стряпуха и, опомнившись, вскочила, заметалась по кухне и загрохотала посудой.
А потом стояла, в умилении сложив руки у щеки, и смотрела, как Ренард с аппетитом уплетает луковый суп, закусывая краюхой ржаного хлеба.
- А мяса у тебя, случайно, нет? — спросил он, протянув тарелку за добавкой.
- Клодина строго-настрого запретила мясное, — ответила Симонет, щедро плеснув из половника, и отрезала большим ножом новый ломоть от буханки. — Сказала, тебе нужно сначала окрепнуть. Так что ешь пока супчик, родной.
- Как матушка? — поинтересовался Ренард, проглотив очередную ложку.
- Ох, и не спрашивай, — сокрушённо взмахнула рукою стряпуха. — Госпожа Орабель чуть рассудком не тронулась, едва отходили. Теперь, то в церкви поклоны бьёт, то у себя в спальне молится, просит Триединого о чуде.
Лицо Ренарда застыло на миг — он-то знал, что чуда не будет — но ничего не сказал. Через некоторое время отмер и снова заработал ложкой.
- Отец?
- Горюет. Распорядился близ имения лес вырубить, да на нужды церкви отдать. Говорят, будут какую-то казарму для храмовников строить, а уж тех понаехало…
Симонет не закончила говорить, как стукнула входная дверь, послышались тяжёлые шаги и на кухню вошёл сам де Креньян. Ренард вскочил навстречу родителю, хотел рассказать, объяснить. О друиде, о тёмных силах, о культе запретных богинь. Как бился в неравном бою, как защищал… Что не подвёл, не посрамил честь рода…
Но отец лишь смерил его тяжёлым взглядом, сухо кивнул и приказал Симонет:
- Сегодня у нас к ужину гости будут. Готовься встречать.
- Кого ждём? — уточнила кухарка.
Её на самом деле интересовало лишь количество гостей, но де Креньян ответил в подробностях:
- Сержанта храмовников и преподобного Онезима. Будем думать, как ересь отваживать от наших земель.
Отец вышел, а Ренард поник головой. Взгляд родителя ожёг хуже плети и больше всяких слов объяснил его чувства. Ренард не оправдал отцовские ожидания. Разочаровал. И вряд ли тот скоро сына простит, если вообще такое случится.
Сзади неслышно подошла Симонет, приобняла за плечи, ласково взъерошила волосы.
- Не печалься, мой мальчик, ты сделал больше, чем мог, — прошептала она.
Собственно, Ренард не нуждался в утешениях, он прекрасно отца понимал. Удивился вот только немного. Раньше тот не особенно жаловал настоятеля, да и к Триединому не пылал почитанием, а вот, поди ж ты, как всё поменялось. Но каждый по-своему избывает горе…
Ренард поблагодарил стряпуху за обед, вышел в главную залу, где чуть не столкнулся с матушкой. Та, одетая во всё чёрное, куда-то уходила.
- Ренард, милый, ты выздоровел? — произнесла она ровным бесцветным голосом и мимоходом поцеловала его в лоб, — Триединый щедр в