Колоссальная гора дел, не имевших ни малейшего отношения ни к разведке, ни к контрразведке, поглощала всё моё внимание, когда прибыл вызов к Бенкендорфу. Я как раз диктовал сидевшему напротив Долгову очередные указания, и тот старательно записывал их в журнал, когда дежурный офицер доложил о необходимости немедленно прибыть к шефу в Зимний дворец. Местоположение начальника будущей Службы имперской безопасности оставалось прежним — менялась лишь табличка на двери.
— Здравия желаю, ваше превосходительство.— Здравствуйте, граф. Его величество нас ожидает. Вопрос по контрразведке — к последней вашей докладной.
Я молча кивнул. Мы быстро прошли знакомыми коридорами Зимнего дворца и в скором времени были допущены в кабинет императора. Николай Павлович сидел за письменным столом, что-то писал на разложенном перед ним листе бумаги. Обменявшись короткими приветствиями, он жестом пригласил нас сесть.
— Господа, я внимательно ознакомился с проектом организации разведки и контрразведки, — начал государь, откладывая перо. — Со всем, что касается разведки, вопросов не имею. Однако ваши предложения по части контрразведки… — он слегка помедлил, выбирая слова, — вызывают у меня серьёзные сомнения. Вывод офицеров контрразведки из прямого подчинения военного начальства и передача их под эгиду СИБ неизбежно вызовет неудовольствие, а то и прямой протест в армейской среде. Я не могу согласиться с предложенной трактовкой положения о службе армейской контрразведки в её нынешнем виде.
Сказав это, император посмотрел на Бенкендорфа. Тот, в свою очередь, медленно повернул голову ко мне.
С трудом подавив раздражение, которое волной прокатилось в моём сознании я сосчитав до трёх спокойно изрёк.
— Ваше императорское величество, какой ответ вы желаете услышать, верноподданнический или откровенный?
После некоторой задержки император нахмурился и холодно произнёс.
— Граф, вы, кажется, забылись. Вам напомнить, где вы находитесь и с кем говорите?
— Понятно, — я позволил себе лёгкий, почти незаметный вздох. — Верноподданнический. Ваше императорское величество. Окончательное решение по сему вопросу — исключительно ваше право. Мы будем действовать, неукоснительно следуя вашим высочайшим распоряжениям.
Я уперся взглядом в глаза императора не отводя своего взгляда. Бенкендорф замер и побледнел наблюдая за нами. Николай пытался сокрушить меня грузом своего авторитета, но тщетно. Риск в этот момент был запредельным. Но меня поддерживала мысль, самое большое, что может сделать со мной его величество, это отстранить меня от не существующей пока должности. Несчастье, которому я даже обрадуюсь. Понимание того в какую яму дерьма я влез не добавляло радости и энтузиазма.
— Изложите ваши аргументы, граф. Коротко и по делу, — уступил император.
— Вывести контрразведчиков из прямого подчинения командиров, начиная с батальонов и полков. Четко определить их права и обязанности. Объяснить армии, что их задача — выявление и ликвидация шпионов, а не копание в грязном белье господ офицеров. На первых порах набирать на краткие курсы из армейских офицеров. Впоследствии — на годичный курс офицеров с выслугой от трёх лет. Контрразведчик не вмешивается в командование, но отслеживает общую ситуацию. При нынешнем положении слишком многое скрывается, как в случае с полковником Желтовым. Стараются не выносить сор из избы. Не вмешайся мы, он ещё долго подрывал бы боеспособность Кавказского корпуса.
Последний довод был неприятным, но сильным.
— Выходит, генерал-майор Леднёв проглядел шпиона, а вы берёте его в свою контрразведку? — Бенкендорф, казалось, нашёл противоречие.
— Генерал Леднёв стал жертвой нынешнего положения службы. Назначения производятся военным начальством без учёта её специфики. Им пожертвовали ради спокойствия заинтересованных лиц. При этом он — опытный и знающий контрразведчик. Именно им разработаны новые положения о службе, с моими небольшими правками.
Император надолго задумался.
— Хорошо, граф. Обсудим по возвращении вашем из командировки. Вы свободны, господа.
Было видно — государь недоволен, и не считал нужным это скрывать.
— Я предостерегал вас от опрометчивости, Пётр Алексеевич, — сказал Бенкендорф, когда мы вернулись в его кабинет. Голос его был сух и бесстрастен. — Но вы не вняли.
— Какой есть, Александр Христофорович. Я не дрожу над своим местом. Делать дело надо так, чтобы потом не было стыдно. Иначе — уж и браться не стоит.
— Снова крайности, — покачал головой шеф жандармов. — Бремя ответственности его величества несравнимо с нашим.
— Кто кем родился… — усмехнулся я. — Но подстраиваться под сиюминутные интересы — чревато. Интересы Империи — превыше всего. Скажу больше: я служу Империи. Правители приходят и уходят, а она — остаётся. Её прочность зависит от нашего ежедневного труда. Император — её знамя, и слава Богу, если знамя это не выцвело и не обтрепалось.
Дальше я не стал распространяться. Бенкендорф молча смотрел на меня тяжелым, изучающим взглядом, пытаясь прочесть между слов то, что я так и не решился высказать вслух.
Глава 10
— Аслан, да брось ты обижаться на командира. — С досадой проговорил Савва. — Он же объяснил тебе, что не может взять в Париж.
— Чем мой плахой. Чем Паша и ты хароший. Зачем здесь можно мне хадить, а Париж нельзя значит. — Вновь закипел Аслан.
– Вон дурья башка. Ты ж в бурке и папахе в Париже, как прыщ на заднице. Нам нужно быть незаметными, — не выдержал Паша.
— Сам ты дурацкий башка. — обиженно засопел Аслан.
— Да будет вам лаяться, – примирительно сказал Эркен. — Как скажет командир, так и будет. Не надо орать. Сейчас Анфиса придёт и небо с овчинку покажется. — Серьёзно сказал Эркен.
— Не у себя в Пластуновке на завалинке. — Ехидно передразнил её Паша. — Говорил же командиру, неча было тебя с Анфисой брать. Теперича живи с оглядкой.
Все дружно расхохотались, но тут же прикрыли рты руками. Шутки шутками, но связываться с Анфисой лишний раз не хотелось.
После прибытия в Петербург Анфису определили горничной к Екатерине Николаевне. Не прошло и месяца, как в особняке началось заметное брожение. Вся прислуга стала ходить озабоченной и хмурой, пока однажды вечером к графу не явилась его домоправительница, Грацина Никифоровна Умалина. Женщина мещанского сословия, она служила у графа больше пятнадцати лет и, как подозревал Пётр, занималась не только управлением хозяйством.
С появлением Анфисы привычный уклад жизни в доме переменился. Ни одна мелочь не ускользала от её зоркого глаза. Вскрылась масса мелких нарушений и хищений, которые расцвели благодаря прежней бесконтрольности: слуги, чувствуя послабление, не преминули этим воспользоваться. Видя это, Анфиса