— Мисс Аддамс, останьтесь.
Уэнсдей закатила глаза и стала ожидать на своём месте, провожая взглядом остальных учеников, что собирались на обед.
— Скажи честно, матушка, ты подыгрываешь им, чтобы я не выделялась как самая лучшая ученица? — спросила она, когда класс зельеварения опустел от посторонних лиц.
— Честность — удел других семей, моя дорогая.
— Можешь соврать, я тогда просто переверну твои слова и сделаю правильный вывод.
— Так-то лучше, Уэнди. Конечно же я подыгрываю им, дабы принизить свою нелюбимую дочь.
Уэнсдей скрестила руки:
— Не называй меня так. И я обманула тебя и принимаю эти слова за чистую монету. Ты вряд ли врёшь на этот счёт, ведь моё зелье не может быть хуже.
— Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не благодетельствовало, — Мортиша покачала головой. — Ты никак не поймёшь, что в школе следует заводить друзей. В этом причина твоих неудач.
— Мне и одной неплохо, — Уэнсдей пожала плечами. — Тем более, у меня есть Вещь.
После этих слов из сумки студентки показалась человеческая рука, давным-давно отделённая от тела и оживлённая особой магией. Она встала на запястье и помахала Мортише.
— Носишь его, как какого-то зверька. Ты бы ещё его в мантии прятала…
Уэнсдей промолчала, так как и подобные случаи имели место быть.
— Даже так… А ты о чём думаешь, старый извращенец? Ты служишь нам для шпионажа, для диверсий и тайных операций, а в итоге… Прохлаждаешься в тепле и уюте, — Мортиша неодобрительно посмотрела на Вещь.
Рука по мере собственных сил попыталась изобразить пристыженность — в показательных эмоциях большое значение имели пальцы, что в данный конкретный момент опустились вниз и покорно принимали обвинения на свой счёт.
— Ты же сама сказала не устраивать ничего подобного в Хогвартсе. Что здесь слишком опасно и бла-бла-бла, — поддразнила Уэнсдей свою мать.
— Мало ли, что я сказала… Я же не думала, что моя дочь будет влачить столь жалкое существование в одиночку. Тебя, в конце концов, распределили на Гриффиндор.
— Ты попросила меня остаться для чего-то конкретного или очередное чтение нотаций являлось первопричиной? — сменила Уэнсдей тему.
Ей и правда приходилось в школе нелегко. Незаурядный темперамент девочки оттолкнул от неё большинство студентов, а правила школы с её клубами поставили Уэнсдей на положение чуть ли не изгоя.
«Только этот Голден всё пытается со мной зачем-то подружиться. Он, и его Клуб Изгоев, что оказались в Хогвартсе предметом нелюбви номер один. Даже здесь обошли меня!»
Изначально Уэнсдей думала, что её однокурсники во главе с карикатурным лидером Голденом были эдакими популярными заводилами. Тем самым коллективом, что не брезгует заниматься травлей слабых и имеет в своём коллективе собственную строгую иерархию, в которой можно было продвинуться исключительно через социальные связи, в коих Уэнсдей никогда не была сильна и всегда отдавала себе в этом отчёт.
Но всё оказалось иначе — их компания не была во главе системы, а шла против неё. И с последствиями сталкивалась равносильно собственному напору.
«В чём-то они мне даже импонируют — не прогибаются под авторитетов, а идут напролом. И при этом держатся друг за дружку… Если бы я не испортила первое впечатление своей несдержанностью, то может и смогла бы с ними хотя бы находится в приятелях. Но в этом я, конечно же, никому не признаюсь, да и история не терпит сослагательных наклонений…»
— … Ты меня слушаешь, Уэнсдей?
— А надо было?
Дверь в кабинет открылась, а Вещь спряталась обратно в сумку.
— Профессор Аддамс, я не помешала? — в помещение вошла профессор Весс, с которой Уэнсдей только предстояло познакомиться.
— Нет, что вы, проходите, моя дочь уже уходит на обед, который она не хочет пропускать, — Мортиша дала понять Уэнсдей, что той следует уйти.
— Сначала оставила, теперь прогоняет, — пробурчала Уэнсдей, после чего взяла сумку и двинулась прочь из подземелий.
Её мать частенько находилась в обществе загадочного профессора. Уэнсдей уже успела познакомиться со многими учителями — призрак Бинс её чуть не взорвал, а МакГонагалл на уроке больно огрела её хлыстом за её очередную колкость во время занятия. И девочка слышала, что Лилиан Весс была единственной, кто в этом фестивале психопатов был относительно спокойным и адекватным.
«Матушке хорошо — она заняла привилегированное положение преподавателя. А мне-то что прикажете делать? Я бы, может, и прижилась здесь, но не в самом же низу пищевой цепочки, в конце-концов!»
Два года уже прошло со знаменательного события, о котором Уэнсдей поклялась не распространяться.
«Связано ли оно со внезапной дружбой матери и этой Весс?», — спрашивала себя Уэнсдей. — «В Америке она друзей не заводила — только свои игрушки».
И пусть событие случилось, когда она ещё была маленькой, но осознанность к Уэнсдей пришла очень рано, так что девочка всё ещё помнила, как ей жилось до этого. Порой, в особо скверные вечера она даже позволяла себе погрустить по прошлому. Только в том случае, если этого никто не видит.
— Вещь, что там идёт следующим уроком после обеда?
Вещь показался из сумки и загнул пальцы в особый жест.
— Чары? Опять тащиться лестницам…
Уэнсдей сильно не любила лестницы-в-движении, а они отвечали ей взаимностью. Не проходило ни дня, чтобы они что-нибудь не отчебучили или во время движения не произошла какая-нибудь неприятная история.
«Знала бы, что на Гриффиндоре придётся каждый день подниматься туда-сюда, пошла бы в Слизерин».
Вот и в этот раз она преодолевала этаж за этажом, готовясь к какому-то сюрпризу. И он её не подвел — на третьем этаже Уэнсдей остановили:
— Эй, отщепенка, не видишь, что лестница занята? Жди следующий подход, а лучше вообще скройся с глаз, — сказали ей пяток старшекурсников, что мешали встать на очередную лестницу-в-движении своими телами.
— Лестница вам не принадлежит. Подвинетесь, чай не жирдяи, — Уэнсдей вновь попыталась пробраться на платформу, но её вновь оттолкнули.
— Ты с первого раза не понимаешь? Или бессмертная?
На вид ребята были то ли с четвёртого курса, то ли с пятого. Уэнсдей лишь сжала зубы посильнее и взяла разбег с новой попыткой. Пусть её вес был маленьким, но разгон и законы физики сделали своё дело: она врезалась в одного студента, тот спиной толкнул другого, и самый крайний из них чуть не упал с лестницы на предыдущий этаж, лишь чудом зацепившись за перила в самый последний момент.
— Сумасшедшая, а ну, иди сюда! — один из ребят достал волшебную палочку и направил её на Уэнсдей.
Она не хотела доставать свою. Волшебная палочка была ультимативным средством для решения конфликтов, но и достаться за её