Я провёл руками по волосам, приходя в себя от сложности подобной загадки и испытывая жуткую усталость и отходняк от пережитых событий.
— Отгадка крылась в наших первых уроках. В тех местах, где учителя обращались к Гарри или упоминали его. Вот, о чем намекнул нам Дамблдор. Вот, что ты должен был запомнить, Гарри. Они дали нам ответы в самом начале года. Ответы, как пройти испытания без смертей.
Глава 19. Жертва
Я. Я. Детям выход покажу.
Не. Не. Невзирая на свой риск,
Сожрёт меня пусть Василиск.
* * *
Что я чувствовал? Это было сложно описать цензурными словами. Могу лишь с уверенностью заявить, что все эти испытания были предназначены совсем не для первокурсников. Даже не так: в них от нас ничего не зависело. Ни накопленные знания, ни магическое совершенствование — никакие наши старания за эти почти что пять месяцев с момента получения письма не имели ровно никакого толку при выполнении задания Дамблдора.
Единственный доступный нам ключ заключался в том, чтобы догадаться до немыслимого хитросплетения подсказок и намёков. И я абсолютно точно уверен, что не будь вместе с первым курсом моего взрослого сознания, у учеников бы в жизни не получилось догадаться до способа альтернативного прохождения испытаний. Либо, это произошло бы гораздо позже.
С растением бы мы не справились никак, с тенями и подавно. Даже ожившие доспехи имели такую защиту от заклинаний, которую нам при всём желании пробить бы не удалось — уж точно не с нашим пулом изученных заклинаний.
И зачем тогда это всё? К чему это сложная взаимосвязь ловушек и загадок? Зачем подвергать смертельной опасности учеников, если они при этом ничему не учатся, а просто пугаются и страдают?
До этого момента у меня составилась достаточно цельная логическая картина причин происходящей жести в Хогвартсе. Все увиденные аргументы и примеры показывали мне, что Дамблдор по каким-то своим мотивам устроил эту школу выживания ради идеи своеобразного естественного отбора среди волшебников. Чтобы слабые ученики, которые не могли приспособиться, неизбежно либо менялись, либо погибали в процессе. Выжившие же учащиеся впоследствии матерели, становились сильнее, выносливее, наращивали собственную стойкость перед любыми угрозами и событиями в будущем. У меня даже была догадка, что таким образом директор готовит себе армию способных бойцов для своих политических и идеологических амбиций.
Но эти испытания? Они совсем не вписывались в мою построенную теорию, выбивая меня тем самым из колеи. Мало того, что само их прохождение подалось ученикам как сугубо добровольное, что позволило незаинтересованным, а также самым трусливым и слабым однокурсникам не принимать в нём участие и благодаря этому не рисковать собственными жизнями. Так ещё и ко всему прочему оказалось, что здесь погибнуть мог абсолютно любой!
Растение почему-то выбрало сожрать именно Симуса, хотя в плане умений и навыков он имел куда больший по сравнению с остальными потенциал.
Тень так и вообще изначально схватила Малфоя, хотя тот был совсем не так прост, каким казался первые месяцы учёбы. И даже будучи тихоней, слизеринец получал достаточно хорошие оценки и удовлетворительно справлялся со всеми невзгодами замка. Да и забывать из какой он семьи не следует.
Даже ожившие доспехи! В догонялках с их участием нелепо подставиться под их удар из-за усталости мог любой из нас: как самый способный, так и самый условно бесполезный относительно большинства.
Так что, если раньше я был твёрдо уверен, что в замке от ученика требуются его способности и навыки, благодаря совершенствованию которых можно со временем почувствовать себя в условной безопасности, то сейчас мне начинает казаться, что наши жизни не стоят вообще ничего…. Раз уж любым из одиннадцатилетних волшебников вот так вот запросто готовы пожертвовать в столь безумных затеях, не преследуя при этом никакой видимой или понятной выгоды.
И как бы я не старался, ни единой причины, за исключением необъяснимого и всепоглощающего безумия самого этого мира, найти в подобном подходе мне так и не удалось. Моё озарение по итогу принесло не только отгадку, но и подкинуло с десяток других головоломок, которые, казалось, не имеют решения и являются просто бессмысленным нагромождением жестокости ради самой этой жестокости.
Все эти размышления проносились в моей голове сразу же, как я наконец-то озвучил однокурсникам всё то, к чему пришёл своими догадками. И не всем из нас понадобилось значительное время на осмысление. Некоторые со своими думами справились куда быстрее, чем подтолкнули остальных:
— Нужно идти дальше, — взял слово Гарри, пока большинство учеников, включая меня, всё ещё усваивали приобретённую информацию, — теперь, когда мы знаем ответ, никто больше не погибнет и не пострадает. Сейчас, благодаря Кайлу, у нас появилось преимущество. Если бы только я смог догадаться раньше, ведь советы учителей полагались мне…
— Не вини себя, Гарри. Во-первых, их слова были сказаны для всех нас, а на тебе всего лишь делался акцент, чтобы мы их запомнили. А во-вторых… Для меня это была самая сложная загадка в жизни, и я сам с ней справился только при помощи какого-то чуда. Прости, Гарри, но твои шансы додуматься до ответов раньше были совсем незначительными, как и у всех остальных, — я встал с пола, отряхнул пыльную мантию и начал приходить в себя.
Мне не стоило раскисать и рефлексировать на половине