Студенты стояли в шеренгах, и их дыхание сливалось в единый ритм — тяжёлый, уверенный, правильный.
Шинджи, конечно, выбрал место в последнем ряду, чуть сбоку. Здесь безопасно. Сюда даже взгляд учителя не дотянется.
Но судьба, как обычно, решила иначе.
На кафедру поднялся преподаватель — мастер Хондзё. Седые волосы были аккуратно уложены, а очки на переносице блестели холодным светом. Его взгляд можно было сравнить с лезвием ножа, заточенным до зеркальности.
— Сегодня, — произнёс он, и каждое слово отозвалось лёгкой вибрацией в воздухе, — мы продолжим изучение хадо тридцать третьего — Сокатсуй. Простое по структуре, но опасное в обращении заклинание. Повторяю — опасное.
При этих словах у Шинджи внутри что-то нехорошо дрогнуло.
Опасное. Отлично. А может, просто начнём с чего-то вроде «освежающего бриза» или «миниатюрного фонарика»? Нет, конечно же, сразу взрыв, огонь, разрушение… у них явно проблемы с воображением.
Хондзё продолжал:
— Заклинание требует точного чтения формулы. Любое изменение порядка слов или интонации приведёт к… нежелательным эффектам.
Нежелательным эффектам, — мысленно повторил Шинджи. — Прекрасно сказано. Обычно после таких слов кто-то теряет брови. И я, как человек, не особенно дорожащий своими, должен быть настороже.
По очереди студенты выходили на площадку.
Каждый произносил формулу, и воздух вспыхивал ровным голубым светом. Заклинания били по мишеням на дальней стене — красиво, точно, по учебнику.
Каждый раз, когда вспыхивала энергия, сердце Шинджи ёкало, будто вспоминало, как это — быть живым, но стоять слишком близко к буре.
Когда очередь дошла до него, зал притих.
Даже Хондзё слегка приподнял бровь, словно заранее ждал катастрофы.
— Масато, — холодно произнёс он. — Только не импровизируйте. Кидо — не искусство вдохновения, это наука точности.
— Конечно, господин преподаватель, — сказал Шинджи и мысленно добавил: А ещё — наука страха и случайностей.
Он шагнул вперёд.
На площадке воздух был плотнее, чем в остальной части зала. Потоки реяцу стекались к центру, словно реки в озеро, и чувствовались даже кожей — лёгкое покалывание, электрический холод.
Шинджи вытянул руку, ладонь направлена вперёд. Его дыхание сбилось — не от волнения, а от слишком громких мыслей.
Так, Масато, соберись. Ты просто выдыхай, концентрируйся и читай слова. Не спеши.
…Хотя, если немного изменить поток… может, он станет устойчивее? В прошлый раз энергия ведь у меня «пересеклась» не из-за ошибки, а из-за того, что структура не совпала с ритмом. Ритм! Вот в чём суть! Они ведь не слышат её, эту мелодию в заклинании…
Он почувствовал, как по его руке побежали искры.
— О, господин, маска из плоти и крови… истинность и трезвость… — начал он, но слегка поменял интонацию, переставив пару слогов.
Для остальных это прозвучало как обычное произнесение, но реяцу внутри зала дрогнула, словно кто-то дёрнул за нить, соединяющую пространство и силу.
Шинджи сделал шаг вперёд. Его пальцы начали светиться, и вместо привычного голубого шара в ладони загорелось нечто иное — кольцо света, чистое, вращающееся, будто состоящее из десятков прозрачных лепестков.
— Что за… — начал Хондзё, но договорить не успел.
Взрыв не случился.
Вместо этого кольцо сорвалось с ладони и, словно подчиняясь воле самого воздуха, ударило в стену, оставив идеально ровный обугленный круг.
Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то в углу тихо заскрипел мел.
Шинджи опустил руку.
Живой. Вроде живой. Никто не сгорел. И даже потолок на месте.
Подождите… я только что усилил заклинание?
— Масато, — выдохнул Хондзё, — вы… что… сделали?
— Э-э… ничего особенного… просто… немного изменил ритм формулы… случайно.
— Случайно?! — в голосе учителя дрожала смесь ужаса и любопытства. — Вы исказили структуру, а заклинание не только не развалилось — оно стабилизировалось!
Так и знал, — мрачно подумал Шинджи. — Когда делаешь всё правильно — взрываешься. Когда ошибаешься — получается открытие. Вся моя жизнь — доказательство, что хаос работает эффективнее порядка.
В зале начали перешёптываться.
Саэ прыснула со смеху:
— Вот это да! Наш Масато теперь изобретатель кидо! Сначала бьёт себя мечом, теперь — улучшает заклинания!
Шинджи смущённо пожал плечами.
— Ну… я стараюсь развиваться.
Хондзё провёл рукой по лицу.
— На сегодня с вас хватит, Масато. И чтобы я не видел больше подобных… экспериментов без разрешения.
— Разумеется! — выдохнул он, пятясь к двери. — Больше никакого кидо без правил!
И, не дожидаясь дополнительных указаний, вышел из зала, чувствуя на себе десятки взглядов — удивлённых, завистливых, и, возможно, даже немного восхищённых.
Ну вот. Кажется, теперь меня будут либо бояться, либо заставят повторить. А я ведь просто хотел, чтобы получилось хоть раз нормально…
Он шагал по коридору, чувствуя, как дрожат пальцы. Где-то в глубине сознания продолжала звучать та мелодия — невидимая, мягкая, из которой, казалось, и рождаются все заклинания мира.
Не зря я тогда поменял слоги. Просто потому, что чувствовал. Потому что видел, куда хочет течь энергия.
Правильность — это не всегда точность… иногда это просто понимание направления.
Вечер в Академии Кидо всегда наступал слишком быстро.
Как будто солнце, едва коснувшись небес, сразу уставало от всей этой учебной суеты и решало уйти спать раньше всех.
Небо окрашивалось в медно-золотой оттенок, а лучи, преломляясь о окна корпусов, превращали белые стены в зеркала, отражающие тёплое дыхание уходящего дня.
Шинджи Масато сидел в своей комнате.
Она была крошечной — квадрат шесть на шесть, две бумажные ширмы, стол, низкая койка, да полка, забитая свитками, половина которых принадлежала библиотеке и была «временно позаимствована для личных исследований».
На столе царил беспорядок.
Листы бумаги, исписанные мелкими пометками, лежали слоями, как геологические породы.
Карандаш валялся поперёк чернильницы, и от этого на бумаге расплывалось тёмное пятно, похожее на миниатюрную чёрную дыру, поглощающую все идеи, которые он не успел записать.
Шинджи вяло вертел перо в пальцах.
— «Если изменить направление потока — сила возрастает», — пробормотал он, читая строчку, записанную несколько минут назад. — «Причина: не сопротивление, а согласие энергий.
Вывод: формула — не закон, а совет».
Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
Формула — не закон, а совет.
Эта мысль крутилась в голове, как неугомонный комар.
Но разве все эти древние мастера не писали формулы именно как законы? Разве не говорили, что каждое слово священно, что