Септима Эспада. Зоммари Руро.
Он остановился в паре метров от Рукии, его взгляд скользнул с неё на остатки ледяной пыли, бывшей Аарониро. На его лице появилось выражение лёгкого, презрительного сожаления.
— Жалко, — произнёс он. Его голос был низким, бархатистым, но в нём не было ни капли тепла. — Жалкая слабость. Позволить эмоциям, воспоминаниям стать своим оружием… и своим гробом. Аарониро всегда был слаб. Играл в чужие жизни, потому что своей у него не было.
Он перевёл взгляд обратно на Рукию. Она пыталась приподнять голову, увидев нового противника. В её глазах промелькнуло отчаяние. Она знала, что сил не осталось. Даже пальцем пошевелить было пыткой.
— А ты… — Зоммари покачал головой. — Ты и того слабее. Победила ценой всего. Теперь лежишь, как тряпка. Никакой угрозы. Никакого интереса.
Он даже не стал принимать боевую стойку. Просто поднял руку, пальцы сложились в небрежный, почти ленивый жест.
— Утихай, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная, певучая интонация. — Брухэрия.
Слово «Брухэрия» прозвучало не как громовая команда, а как тихое, певучее заклинание, произнесённое над колдовским котлом. Воздух вокруг Зоммари сгустился, наполнился тягучей, незримой силой. Его тело не изменило форму радикально, но по нему, словно язвы, открылись глаза. Десятки, если не сотни глаз. Они появлялись на его руках, груди, спине, даже на бёдрах, прикрытых белой тканью камзола. Каждый глаз был золотисто-жёлтым, лишённым зрачка, полным холодного, бездушного внимания. И все они, как один, уставились на лежащую Рукию.
Она попыталась отползти, отшатнуться — любой ценой выйти из поля зрения этих чудовищных органов. Но её тело, обескровленное и измотанное, не слушалось. Она смогла лишь чуть откинуть голову, и её широко открытые, полные ужаса глаза встретились с десятками таких же, но лишённых какой-либо души.
И тогда произошло страшное. Не удар. Не взрыв. Тихий, неумолимый паралич.
Рукия почувствовала, как её собственные мышцы восстают против неё. Словно невидимые, ледяные щупальца обвили каждую конечность, каждую связку. Её пальцы, пытавшиеся сжаться в кулак, застыли. Ноги, собиравшиеся оттолкнуться, стали как каменные. Дыхание, и без того прерывистое, застряло в горле. Она не могла пошевелить даже веком. Она была заперта в собственном теле, как в мраморном саркофаге, сохранив лишь способность видеть, слышать и чувствовать леденящий душу ужас.
Амор. Любовь. Ирония в названии была чудовищной. Это была не любовь, а абсолютное владение.
Зоммари наблюдал за этим без малейшего изменения в выражении лица. Он медленно опустил руку.
— Видишь? — его бархатный голос звучал почти ласково. — Никакой боли. Никакой борьбы. Просто… покорность. Так и должно быть. Сильный управляет слабым. Это закон природы, даже здесь.
Он сделал шаг вперёд. Он приближался неторопливо, с королевской, убийственной неспешностью. Его золотые глаза (все его глаза) были прикованы к её шее. Одной мысли, одного приказа этим глазам — и кости хрустнут, как сухие ветки.
— Аарониро был глупцом, — размышлял вслух Зоммари, будто беседуя с самим собой. — Он искал силу в чужих сердцах. Я же нахожу её в подчинении чужих тел. Гораздо чище. Гораздо… эффективнее.
Он остановился прямо над ней. Его тень накрыла её. Она могла видеть только его мощный торс, костяное ожерелье, и те самые линии-восклицательные знаки на лбу, которые теперь казались печатями её приговора.
— Не переживай, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее жалость, но такое же холодное, как её лёд. — Это будет быстро. Ты уже почти ничего не чувствуешь, верно?
Он поднял руку. Не для удара. Просто вытянул указательный палец, нацелив его в её лоб. На кончике пальца один из многочисленных золотых глаз приоткрылся чуть шире, сфокусировавшись.
Масато в лаборатории закричал. Беззвучно. Горло свело спазмом. Он рванулся было к экрану, как будто мог провалиться сквозь него. Но это было бесполезно. Он был здесь, в своей золотой клетке, а она — там, на краю гибели. И Улькиорра, который должен был вот-вот помочь ей… его не было.
И в тот самый миг, когда палец Зоммари готов был испустить невидимую команду, сломавшую бы ей шею изнутри, воздух на площади взрезал звук. Но не крик, не заклинание. Чистый, высокий, ледяной звон рассекаемого пространства. Звук, похожий на то, как гигантский кристалл льда раскалывается под абсолютным давлением.
Из пустоты, прямо за спиной Зоммари, будто вырастая из самой тени арки, появилось лезвие. Длинное, прямое, с зелёной рукоятью. Оно вошло в его спину чуть ниже левой лопатки с такой чудовищной скоростью и точностью, что не было ни всплеска крови, ни хруста — только глухой, влажный звук пронзаемой плоти. Клинок вышел спереди, пробив насквозь белый камзол и мощную грудную клетку.
Зоммари замер. Все его глаза — и обычные, и те, что открылись на теле — разом расширились от шока, непонимания, а затем от ослепляющей, невыносимой боли, которая настигла его с опозданием на долю секунды. Он медленно, очень медленно, стал поворачивать голову, пытаясь увидеть того, кто стоял за ним.
И он увидел.
Улькиорра Шиффер. Он стоял в своей безупречно белой форме, одна рука всё так же лежала в кармане. Другой рукой он держал рукоять своего меча, воткнутого в спину Зоммари. Его лицо было спокойным, бесстрастным, как поверхность горного озера в безветренный день. Ни тени усилия, ни признака эмоций. Только холодная, убийственная эффективность. Его зелёные глаза встретились с золотыми глазами Зоммари, и в них не было ничего — ни ненависти, ни злорадства, ни даже простого интереса. Была лишь констатация факта: препятствие ликвидировано.
— Ты… — хрипло выдохнул Зоммари. Из его рта хлынула струя тёмной, почти чёрной крови, заливая костяное ожерелье. — Улькиорра… почему… мы же… союзники…
— Союзники? — Улькиорра слегка наклонил голову, как будто рассматривая странное насекомое. — Нет. Мы — Эспада. Мы служим Айзену-саме. Ты стал помехой в выполнении моего прямого приказа.
— Какого… приказа? — Зоммари попытался пошевелиться, но лезвие, пронзившее его насквозь, словно намертво приковало его к месту. Его способности, все эти глаза, ничего не могли сделать с холодной сталью внутри его собственного духовного ядра.
— Приказа наблюдать, — ровным голосом ответил Улькиорра. — И, при необходимости, корректировать переменные. Эта шинигами — переменная. Её смерть от твоей руки в данный момент не соответствует оптимальному сценарию развития событий. Поэтому ты — помеха.
Он выдернул клинок.