Селиан ушел играть на пляж, он чертит линии на песке. Я редко видела, чтобы люди так проводили время в одиночестве, но ему нравится.
Мой ум работает в режиме волн. Селиан только что сказал, что хочет стать фотографом и снимать животных. Не просто фотографом, а именно таким, который будет созерцать природу.
Мысли прерывает невидимый постоялец, тот самый университетский профессор, о котором говорила Сольвейг, он несет бутылку вина и два бокала.
— Можно присоединиться?
Этот элегантный мужчина в белом, очень бледный — сразу же напомнил мне Жана дез Эссента, — оказывается приятным и не лишенным чувства юмора.
— Откуда ваш безукоризненный английский?
— Я наполовину британка. Моя мама из Соммерсби.
— Ах, Теннисон! От него ваше имя? «Мэри, любительница приключений, полетов и детских игр!»
Я смеюсь и сама удивляюсь своему смеху. Солнце освещает стену, увитую козьей жимолостью, я, в брючном костюме, с бокалом в руках, удобнее устраиваюсь в кресле. Выбирая шведский остров, я совсем не задумывалась о том, что заново обрету там, среди чужеземцев, родной язык.
* * *
«Милан Кундера в „Бессмертии“ ошибается, когда пишет, что о Браге никто ничего не помнит, кроме того, что он сам виноват в своей смерти, поскольку из вежливости не решился покинуть праздник и встать из-за стола, когда безумно хотел в туалет. Вы же знаете эту забавную историю про лопнувший мочевой пузырь… Нет, на самом деле никто о нем не забыл, и доказательство — то, что мы с вами здесь, на острове. Кое-кто предполагал, что его отравили. По легенде, сам король Дании Кристиан Четвертый хотел, чтобы Браге исчез, потому что астроном якобы был его сыном. Многие тогда думали, что королева София и Браге состояли в связи…»
К тому времени Селиан вернулся с пляжа и стал внимательно слушать профессора. Он был так опечален, узнав о смехотворной кончине нашего героя, что не успокоился, пока я не перечислила других жертв подобной насмешки судьбы: Эсхила, Барбароссу, Люлли… Селиана заинтересовала версия возможного убийства Тихо Браге.
Профессор повернулся к нему: «Браге всю жизнь боялся, что у него украдут тысячи данных, которые он собирал, пребывая в звездном городе, и некоторые думают, что Кеплер мог его убить. Это меня расстроило бы еще больше…»
Мой тигренок понимающе кивает. А несравненный рассказчик тихим голосом продолжает. Мол, кости Тихо Браге в тысяча девятьсот первом году эксгумировали, и анализы подтвердили отравление ртутью, однако в две тысячи десятом новые анализы опровергли предыдущие и показали естественную смерть. «И вот прошли века, а смерть так и остается загадкой. Мы знаем не больше, чем до эксгумации, но, может, это не так уж плохо?»
* * *
По крайней мере, профессор уверен в том, что судьба Тихо Браге вдохновила Шекспира на «Гамлета».
Это утверждение звучит на второй вечер, который мы проводим в компании профессора. Еще светло, но уже смеркается, и мы никак не ожидаем подобных слов, я не скрываю удивления. Он привык к подобной реакции, уточняет: «Я прочел километры глупых теоретизирований, просмотрел все пьесы Шекспира и уверен, что ключ в этом. Возможная связь между астрономом и писателем стала навязчивой идеей, я могу говорить на эту тему часами, остановите меня, если больше не сможете слушать».
Но мы с Селианом хотим, чтобы он продолжал.
Часть вечера мы провели, слушая профессора, пока на соседнем лугу ласково блеяли бараны. Селиан в итоге уснул, опустил голову мне на колени, а я накрыла его шерстяным покрывалом, которое принесла Сольвейг. Вернувшись домой и уложив Селиана, я не могу сомкнуть глаз, сижу в темноте, думаю о новых открытиях. Включаю свет и перебираю бумаги на столе. Дез Эссент — уже не могу называть его иначе — дал почитать статью, которую опубликует осенью: «Всем знакома история „Гамлета“, но уточним некоторые детали: короля Дании отравляют дурманом, его брат Клавдий узурпирует трон и женится на королеве Гертруде. Покойный возвращается в замок Кронборг в Эльсиноре и просит своего сына Гамлета отомстить за него».
Согласно диссертации, опубликованной в тысяча девятьсот девяносто шестом году, пьеса Шекспира является аллегорией ссоры Тихо Браге с другими астрономами. Так, Браге, предполагаемый любовник королевы Софии, мог стать прототипом Клавдия, а имя Клаудиус было выбрано как отсылка к Птолемею. И согласно гипотезе, с точки зрения которой в пьесе отражены законы, управляющие Вселенной, Шекспир мог поддерживать революционные научные идеи. Описание звездного неба — «Я мог бы заключиться в ореховую скорлупу и считать себя королем необъятного пространства, если бы не злые сны мои» — напоминает словарь Коперника: ореховая скорлупа олицетворяет сферу старой аристотелевской модели. И когда Бернардо в первом акте говорит: «Прошедшей ночью, в дивный час, когда // Вон та звезда, от полюса на запад, // В пути своем часть неба озаряла, // Где и теперь горит…» [1] — похоже на новую звезду, открытую Тихо Браге.
Университетский профессор из Страсбурга расшифровал дневник кузена Тихо Браге, хранившийся в национальных архивах Стокгольма. И для него не было сомнений: именно кузен отравил Тихо по приказу короля Кристиана, которым манипулировал Йон Якобсен, защитник коперниковских теорий, родившийся на острове Вен. И Йон Якобсен стал источником вдохновения для Шекспира — получилась старая датская легенда, насыщенная аллюзиями на современную политику.
Ночь пронзает крик птицы. За окном ярко сверкают звезды. Воздух свежий. Даже если некоторые звезды и взорвались или постепенно погасли, я все равно созерцаю то же небо, что Тихо Браге, то же небо, что вдохновило Шекспира, вечное, неизменное небо.
На секунду я кладу руку на простыню, задумываюсь, затем прочитываю заключение статьи: «Мы, разумеется, никогда не разгадаем загадку написания трагедии и не найдем доказательств совпадениям с биографией Тихо Браге. Но я точно знаю, что призрак отца Гамлета — это близнец, преследовавший Тихо до самой смерти».
* * *
Пьер часто отправлял мне сообщения и фотографии в самый непредвиденный момент. Необъяснимые поступки. Всякий раз, когда мне удавалось отстраниться от обстоятельств, он находил способ меня достать. Нежно, дружественно, проверяя свою власть надо мной, проверяя, жива ли до сих пор моя рана, кровоточит ли она.
Меня так подавляла странность этого мужчины, который держался от любви подальше, но в то же время у самой кромки, словно аист у воды, и бесконечными экивоками затуманивал наши отношения до такой степени, что