Но это не он.
«Кейт действительно вернулась или твоя мама просто снова надо мной подшучивает? Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз разыгрывала меня».
— Кто это? — спрашивает Кейт.
— Кристофер, — бормочу я, отбрасывая телефон и бросаясь к своему шкафу. Ему просто придётся подождать ответа. У меня нет времени ни на что, только бы как можно скорее оказаться в объятиях Джейми.
Кейт морщит нос.
— Он будет там? На Дне Благодарения Друзей?
— Да! — откликаюсь я из шкафа.
— Уф. Проехали. Я съем остатки запеканки на завтрак.
— Конечно, — я отвлечена, сердце бешено колотится. Внутри шкафа я срываю с себя пижаму, натягиваю толстовку Джейми, которую украла, и пару толстых тёплых леггинсов.
— Я не узнаю эту толстовку, — говорит она, когда я бросаюсь в ванную и лихорадочно чищу зубы.
— Угу, — рассеянно отвечаю я ей, ополаскиваю лицо холодной водой и быстро провожу расчёской по волосам, поправляю чёлку.
— Думаю, я выйду на улицу, — говорит Кейт, — надену нижнее бельё на голову и буду петь Yankee Doodle Dandy.
— Угу, — я мчусь обратно в свою комнату, натягиваю носки и натягиваю ботинки Doc Martens, не завязывая шнурки. — Поняла.
Кейт с веселой улыбкой наблюдает за мной, пока я натягиваю куртку и достаю телефон.
— Я полагаю, этот безумный порыв связан с той милой маленькой запиской, которую ты получила. И с человеком, чья толстовка на тебе.
— Джейми, — говорю я, затаив дыхание. Разблокировав свой телефон, я отправляю ему сообщение так, как мы начали, без предисловий, без цветистых приветствий. Шутка о шахматах. Самая банальная из всех, что были на данный момент. Надеюсь, это заставит его улыбнуться. Я надеюсь, что это скажет ему всё, что ему нужно знать. Что я получила его записку; что я тоже прошу прощения; что мы можем быть вместе.
Что я не могу больше ни минуты не бежать к нему сломя голову.
— Пожелай мне удачи! — говорю я Кейт, выбегая из комнаты.
Я едва успеваю расслышать её крик «Удачи», прежде чем захлопнуть дверь.
* * *
Бег — это, как правило, неразумный выбор для меня. Особенно, когда у меня не завязаны шнурки. Но мне всё равно. Я несусь по тротуару, холодный воздух обжигает мои лёгкие, осенний ветер треплет золотистые, бронзовые и янтарные листья, вокруг меня кружится природное конфетти.
Я уже в квартале от него, мои ботинки с глухим стуком топают по земле, и тут дверь его дома распахивается.
Джейми. Бежит ко мне, совершенно растрёпанный. Высокий, с прямой спиной, активно работает руками. Я уверена, что он в идеальной форме для бега. И всё же одна пуговица расстёгнута, очки сползли на кончик носа. Его мокрые волосы растрёпаны и развеваются на ветру.
Я не останавливаюсь, когда мы приближаемся друг к другу. Я бросаюсь на него, как в ту ночь в «Аллее». Наши тела встречаются, и от нашего поцелуя моё сердце грохочет, как кегли в боулинге. Этот поцелуй никогда не забудется. Лучший поцелуй в моей жизни. Поцелуй, который говорит «Я всегда хочу целовать только тебя».
— Би, — шепчет он мне в губы. Его руки обхватывают меня.
— Джейми, — мои ладони зарываются в его волосы, обхватывают его лицо. Я благоговейно изучаю его, прослеживая резкие, красивые черты его лица. Линии его подбородка, его скул, его носа. Мягкие уголки его рта. Жар, горящий в его карих глазах.
— Прости меня, — говорю я ему сквозь слёзы. Я целую его в лоб, в его верхнюю губу, в уголок рта. Я хочу зацеловать его всего и никогда не останавливаться. — Я никогда не хотела причинить тебе боль. Прости за то, что я сказала, за то, что попросила времени…
— Не стоит, — тихо говорит он. — Я написал тебе в своей записке, теперь я понимаю.
Наши взгляды встречаются. Он — самое прекрасное существо, которое я когда-либо видела, пока я не перестаю его видеть. Мир расплывается, когда слёзы застилают мне глаза.
— Я скучала по тебе, — шепчу я, вытирая щёки.
На его лице появляется мягкая улыбка, предназначенная только для меня.
— Я тоже по тебе скучал, — тихо говорит он. Мой терпеливый, нежный Джейми целует меня в лоб, вдыхает моё дыхание. — Очень сильно. Что изменилось? Джульетта…
— С ней всё будет в порядке, — шепчу я. — Она уехала в путешествие. Ничто не разлучает нас. Не сейчас, не больше. Никогда больше.
Он вздыхает с облегчением.
— Боже, Би, — он целует меня, глубоко и медленно, с болью и благоговением. Я обнимаю его так крепко, что надеюсь оставить отпечаток на его коже. Я хочу, чтобы он вечно носил мой след на себе. Я хочу, чтобы он всегда был моим.
— Я люблю тебя, — говорю я ему, потому что больше не могу сдерживаться. — Я так сильно, чёрт возьми, люблю тебя.
— Я знаю, что любишь, — на этот раз он нежно целует меня, вдыхая мой запах. — Я знал это ещё до того, как ты это сказала. Прости, что сомневался в тебе.
— Я не говорила тебе, — шепчу я сквозь слёзы. — Потому что я никогда никого не любила так, как тебя, Джейми, и это пугает меня до смерти. Но ты заслуживаешь услышать это. Ты заслуживаешь услышать то, что я собиралась сказать тебе, когда всё рвануло на Хэллоуин: что я люблю тебя. Что я хочу целовать тебя, когда никто не видит, и рисовать тебя только для себя. Что я хочу обниматься с тобой под моим утяжелённым одеялом, смотреть, как падает снег, и смеяться над самыми странными вещами. Потому что ты мне бесконечно дорог. Ты — всё, что я хочу, такой, какой ты есть, без условий или оговорок, без даты окончания или мести, только ты.
Джейми крепко прижимает меня к груди, его губы покрывают сладкими, нежными поцелуями мой висок, щеку, переносицу и, наконец, губы. Когда он отстраняется, то заправляет прядь волос мне за ухо. Мы смотрим друг другу в глаза, когда он говорит мне:
— У меня есть ответ на твою загадку.
Я прикусываю губу, вспоминая, что написала ему.
— И? — застенчиво спрашиваю я.
— Ах, не так быстро, — он проводит большим пальцем по моей нижней губе, освобождая её от моих зубов. — Сначала ты должна повторить её.
— Это так банально! Ладно. Хорошо, — я прочищаю горло, затем повторяю: — Как любовники называли друг друга, когда играли в шахматы?
Его большой палец скользит ниже, вдоль моего подбородка, когда он целует меня.
— Шах и мат.
(Шутка в том, что в слове checkmates — «шах и мат» во множественном числе, содержится слово