— Все? — шокировано повторил Огэст. Руки его опустились. Одна мысль о том, сколько же человек были убиты Аларисом, вызвала у него разочарование.
— Кроме них троих, — Аларис кивнул в сторону девушек, — да. Мне жаль.
Парень быстро шагнул в сторону и обошел Огэста. Он хотел как можно скорее попасть в лагерь для того, чтобы дать своим людям отдохнуть и согреться. И пусть даже он чувствовал, что после этих слов настроение Огэста изрядно испортилось, это была точно не та ситуация, в которой он мог терять время на разгадывание причин изменения чужих эмоций.
Миновав Огэста, Аларис пошел вперед вместе со всем остальным отрядом. В это же время мужчина, оставшийся позади, с хмурым отчаянным взглядом посмотрел в сторону удалявшихся фигур.
«Жаль? — Мысленно повторил Огэст. Он смотрел на трех выживших девушек и уже знал, что хотел сделать с ними Аларис. Конечно, они были симпатичными и им явно некуда было идти. Это значило, что они непременно должны были стать частью прислуги этого юнца. — Тебе жаль? И это все, что ты можешь сказать после того, как искупался в крови всех этих людей?»
***
Утром следующего дня, даже не дождавшись рассвета, Огэст выдвинулся вместе со своим отрядом на эвакуацию ближайших поселений. После увиденного вчера он не спал всю ночь и лишь неспешно обдумывал действия Алариса в своей палатке. Он осознавал, что не знал всех деталей случившегося, но для него достаточно весомым фактом было наличие мертвых тел в шахтах, которые Аларис тем же вечером приказал придать огню. Зачем бы ему нужно было делать это? С одной стороны, подобные действия предотвращали распространение болезней, но, с другой стороны, это было отличным предлогом для того, чтобы скрыть улики собственной жестокости и кровопролития.
Как только группа Огэста начала подъезжать к первому поселению, они сразу заметили, что что-то было не так. Над скоплением деревянных домов, стоявших вдали, клубился черный дым. При виде этой картины Огэст быстро потянул на себя поводья и громко приказал всем ускориться. Весь их отряд помчался вперед.
Чем быстрее они приближались к поселению, тем ужаснее представлялась картина. Домики, которые казались таковыми еще издали, были уже лишь обугленными строениями. Тела убитых лежали тот тут, то там по всем улицам. А некоторые из погибших были просто заперты в своих домах и сожжены дотла.
Отряд Огэста проник в поселение, словно вихрь, и быстро разбрелся в поисках выживших. Сам Огэст затормозив еще на въезде в деревню, начал обходить одно тело за другим, будто пытаясь найти хоть какую-то зацепку.
В основном погибшие были убиты либо холодным оружием, либо голыми руками. У некоторых были свернуты шеи, другие были задушены. При всем этом среди тел местных жителей виднелись тела незнакомцев, облаченных в какие-то лохмотья. У всех них левый или правый глаз казался необычным. Он был белым, но в самом его центре виднелся символ птицы, который можно было увидеть и у группы девушек, подобранных Аларисом.
При осознании этого все начало вставать на свои места. Случившееся на первый взгляд выглядело так: выжившие, сбежавшие минувшим днем от Алариса, затаились и напали на местных. В качестве возмездия за убийство товарищей они решили перебить всех невинных жителей поселения и, понимая, что пощады им не ждать, убили сами себя. Огэст, уверенный в собственной идее, с болью и тревогой смотрел как на невинных местных, так и на невинных в его глазах убийц. Он был убежден в том, что, если бы не жестокость Алариса, тогда эти люди бы не стали мстить, и всех этих жертв можно было бы избежать.
Вместе с этими мыслями пришла и злость. Злость на Алариса, злость на собственную бесполезность, злость на войну и на правителей, которые ее затеяли. Эмоции, долгое время скапливавшиеся у него за длительные годы убийств и сражений, выплеснулись наружу. Огэст сел на колени, подобрал и прижал к своей груди маленькое тело неизвестного ему ребенка и громко, почти отчаянно, закричал.
«Почему я ничего не сделал? Если бы я тогда настоял, если бы я сам пошел в шахты и спас бы всех их…»
Внезапно неподалеку прозвучал шорох. Мужчина, услышавший его, быстро повернул голову вправо. В стороне, среди очертаний наваленных друг на друга бревен, лежавших где-то между двумя деревянными домиками, он заметил торчавшую русую макушку.
Толика надежды, затаившаяся в сердце, вынудила его аккуратно положить тело убитого ребенка и подняться на ноги. Огэст быстро и довольно тихо подобрался к бревнам, приподнялся на носках и осторожно выглянул из-за них. По другую сторону этого небольшого укрытия он увидел женскую фигуру. Незнакомая эльфийка, непонятно каким образом попавшая на границу запада и севера, сидела на холодной промерзшей земле, прикрывая голову руками.
При виде тени, накрывшей ее с головой, девушка испуганно подняла голову и посмотрела на лицо Огэста. Ее красные от слез глаза уставились на него, будто бы он был самым настоящим монстром, пришедшим по ее душу.
Огэст молчал. Он был рад, шокирован и взволнован. Ему было без разницы то, к какой расе относилась эта девушка. Важнее этого было то, что она просто смогла выжить.
Сглотнув скопившийся в горле ком, Огэст попытался собраться. Мысленно он уже представил, что нужно было делать дальше. Отвести ее в лагерь обозначало примерно то же, что и передать ее в руки Алариса. Юноша, хобби которого заключалось в коллекционировании красивых беспомощных девушек, явно бы не оставил очередную эльфийку в покое. Поэтому, если спасать эту незнакомку и нужно было, то только в тайне от самого Алариса.
— Как тебя зовут? — спросил Огэст, как можно мягче, хотя с его низким грубым тоном это и прозвучало, как обычно, довольно резко.
— Ла-мия… — Эльфийка опустила руки и уже почти дрожа от страха замерла. Она была готова ко всему: к крику, удару и даже к самой боли. Все то время, пока убивали местных, она пряталась в доме одной из семей, временно приютивших ее. Пока все кричали и умоляли о пощаде, она просто прикрывала уши руками и мечтала о том, как при первой же удачной возможности сбежит оттуда. Когда дом загорелся, побег стал уже необходимостью.
— Ла-мия, — повторил Огэст, отчего-то начиная тепло улыбаться, — не беспокойся. Я тебе помогу.
Тем временем где-то вдали за поднимавшимся в воздух дымом наблюдали двое: Гроттен Хээль и Каргион. Невысокий морщинистый мужчина, презрительно улыбаясь, мысленно вспоминал лица и крики всех