— Почему? — искренне изумилась я.
— Потому что умеете любить, — не задумываясь, ответил дракон. — А любовь — самая могучая сила во Вселенной… Всё и все склоняются перед ней, перед её обманчивой слабостью. Вот и я готов преклониться перед тобой, Ева… Но ты отвергаешь меня. И я никак не пойму, почему…
Он не врал и не притворялся. В его глазах тоже проявилась усталость и тоска, отблеск безнадёжного и безумно долгого одиночества, и что-то в моём сердце дрогнуло, отзываясь…
После того, как Сашка переехал в столицу к какой-то неземной любви и карьерным перспективам, я прожила три года одна. Эти три года словно размазали мою душу тонким слоем по горячему асфальту, и она высохла до состояния ломкой сухой корочки, которую я осторожно задвинула в самый дальний угол подсознания, чтобы ненароком больше никто на неё не наступил.
Правда, потом появилась Алёнка — душа, обожжённая войной и такой чудовищной болью, что забота о ней вытеснила мои собственные страдания, показавшиеся мне жалкими, мелкими и пустыми, как сухие коробочки отцветших лилий. Заботясь об Алёне, я каким-то образом капала живой водой и на собственное сердце. В последние полгода моя жизнь стала обретать какую-то цельность, и вот тогда я впервые обратила внимание на то, какой у нас в Ельшине удивительно красивый фарминспектор Вельский…
Дракон вернулся в кресло, подпихнув ноги под шёлковый бок Смайла, до ноздрей дотянулся волшебный запах жареной мойвы — маленькой морской рыбки, правильно зажарив которую, можно было получить что-то вроде хрустящих рыбных чипсов. А уж в сочетании с молодой отварной картошечкой, пересыпанной укропчиком с грядки, горбушкой свежего ржаного хлеба и стаканом холодного густого молока от коровы одной моей хорошей знакомой это превращалось в такую симфонию простых сытных вкусов, запахов и текстур- куда там старине Мишлену!..
— Знаешь, Вельгорн, — задумчиво сказала я, смакуя будоражащие ароматы. — Независимо от того, является Алёнка Хранительницей или нет, я всё равно расскажу ей правду. И пожалуйста, не надо ничего делать с её памятью. Она никогда и никому ничего не скажет. Я же просто так на неё ору — для порядка, она слишком любопытна и порой такое отмачивает!.. Но она мне действительно как сестра.
— Я знаю, Ева. Я и сам хотел тебе это сказать. Мне она тоже нравится и… она чем-то похожа на Ярташа.
— Это второй из трёх? — догадалась я.
— Да. Я — Сапфировый, Ярташ — Изумрудный, Элантор — Белый.
— Они тоже бывают в нашем мире? — мне безумно захотелось взглянуть и на других красавчиков в разноцветном исполнении.
— Ярташ бывает, но редко, а Элантор вообще сюда не приходит. Ему нельзя — он поддерживает проход в наш мир с нашей стороны. Если он попадёт сюда — не сможет попасть обратно. И мы тоже. Нужен второй Белый для стабилизации с этой стороны — а у нас есть только мы. Так и живём. Уже триста четырнадцать лет.
— Мама дорогая, — у меня пересохло в горле. — А сколько вообще драконы живут?..
— Ну, смотря как они живут, — усмехнулся Сапфировый. — Всё последнее тысячелетие до нашего появления на свет они методично истребляли друг друга. Если бы не это, тысячелетние драконы отнюдь не были бы редкостью.
Я откинула голову на подушку и надолго задумалась. Нечисто что-то было в истории драконов. Древняя мудрая могучая раса с разнообразными кастами — и вдруг какие-то дикие разборки до талого… И наверняка, в бабулином дневнике я найду многие ответы. А пока… Надо поесть, а то кишки мои уже дерутся за место поближе к горлу, раззадориваемые ароматами с кухни.
Мы на троих слопали огромное блюдо рыбёшек со всеми сопровождающими гарнирами. Вельгорн ел так, будто все свои триста с лишним лет сидел без еды, прикованный к стене в своей пещере с кладом и, нимало не смущаясь, спускал под скатерть хребетики рыбок прямо в прожорливую собачью пасть, игнорируя мои негодующие взгляды и нотации по собачьему воспитанию.
Алёнка вела себя образцово-показательно, ухаживая за нами, как в ресторане, расточая направо и налево белозубые улыбки, нахваливая наш аппетит и периодически освежая тарелки.
И расчёт хитрой лисы, надо сказать, полностью оправдался. Сытая, разморённая, благодушная и благодарная Алёне за вкуснейший ужин, я кое-как поднялась, радуясь, что ношу джинсы на резинке, а не с ремнём и объявила:
— Ну что, пошли, Лёлька. Мы с… э-э-э… Глебом Германовичем нашли тайник моей бабули. Проще и дешевле посвятить тебя в наши секреты, чем пытаться их от тебя скрыть…
Глава 7. Бабушкин дневник
Затаив дыхание, мы с Алёнкой смотрели, как инспектор поддевает перочинным ножом плотно подогнанную толстую доску. Признаться, я понять не могла, как бабушка — хрупкая изящная женщина преклонных лет сумела устроить такой необычный и труднодоступный тайник.
Доска поддалась с натужным скрипом, осыпался с торцов мелкий мусор, заставив мои уши чуть порозоветь — а как прикажете под шкафом мыть, естественно, в щелях пыль оседать будет! — и в полу открылась довольно просторная ниша. В её центре лежал аккуратный блестящий ящичек из нержавеющей стали. Надо же, бабуля даже на случай пожара подстраховалась?
Вельгорн достал ящик, сдул с него пыль, отчего у нас с Алёнкой синхронно зачесались носы, и бережно передал его мне. Глаза его блеснули, и я ощутила, как его тоже разрывает еле сдерживаемое нетерпение. Ну ещё бы — триста и сколько там лет они выживали втроём, глядя, как их мир оседает в руинах, ни на что уже не надеясь, а тут, в этом ящике могло быть то, что могло подарить им надежду и свет…
Мы вернулись в гостиную, и я, прежде чем открыть ящик, обвела глазами моих странных сообщников — синеглазого красавца фарминспектора, которого ещё вчера утром разумно опасалась, и мою не в меру любопытную помощницу, чьи зелёные глазищи, возможно, тоже хранили в себе отсвет чужого мира.
И вдруг поняла, что это теперь и моя команда, и моя семья.
Не знаю, почему, но это знание плотно и уверенно осело во мне — крепкое, осязаемое, как старые камни на ельшинской дореволюционной мостовой. Мой мир, замерев на секунду, резко ухнул вниз с американской горки, приобрёл магический разноцветный шлейф, чуть не свёл меня с ума, опалив дыханием дракона, но… впервые в жизни я так сильно ощутила её красоту и полноту. Она… о, да, она теперь нравилась мне! Она бросала мне странный, ни на что не похожий вызов, и мой дремлющий до сих пор неизвестно где мятежный дух с восторгом его