Моя голова безвольно упала обратно, а мокрые дорожки превратились в полноценные ручьи.
«Что ты наделала… Что ты натворила…»
А если после всех экспериментов с Сердцем Кроны я останусь вот таким беспомощным паралитиком на всю жизнь?.. На кой чёрт они меня спасали?.. Лучше умереть, чем вот так… стать ему беспомощной обузой… Божечки, за что?!
За дверью завозилось, заскулило, толкаясь и настойчиво царапая лапой, и горячая волна омыла сердце. Смайл!.. Пёсик мой любимый — видно, почувствовал, что я проснулась…
И ногам разом полегчало. Стоп, раз я чувствую их, значит, нервные импульсы проходят… Может, зря я всполошилась?.. Может, не всё ещё…
— Ева?..
Он медленно сел, устало расправляя плечи, и сердце защемило тоской. Совсем простая синяя футболка-поло, домашние брюки… Я никогда не видела его в такой неказистой и помятой одежде. Он исхудал и почернел, будто рудокоп, только вылезший из шахты… Незнакомая горькая складка в уголках губ, заострившийся нос, волосы, позабывшие о шампуне и расчёске. Но из глубоких впадин глазниц смотрела на меня всё та же волшебная синь байкальского льда, по-прежнему притягательная, как мерцание далёких галактик.
Вельгорн… неужели это ты?.. Король без королевства, печальный и одинокий странник, потерявшийся между двух миров…
— П…п…ри…вет, — губы еле слушались, я попыталась улыбнуться сквозь слёзы, но по ощущениям лицо свело в унылую гримасу. Если дракон настолько изменился, то я, наверное, мало чем отличаюсь от свежеоткопанной египетской мумии и способна обрадовать разве что фаната-археолога, добравшегося до вожделенного саркофага спустя годы раскопок. Ох, лучше б я не просыпалась…
Он смотрел целую вечность. С силой потёр лицо, тряхнул головой и снова уставился на меня. Медленно, как во сне, протянул руку и коснулся моей мокрой щеки. Уголки губ недоверчиво дрогнули.
— Это правда или всего лишь… очередное наваждение?.. А, Ева?..
— И с…с…коль…ко я…уже…десь?..
Блин, похоже говорить придётся учиться заново. И ходить… если получится… и вообще… жить. А как теперь жить-то, кстати?.. Вот вопросик на миллион!
— Скоро Новый год, — его улыбка тоже была бледной тенью прежней. — Двадцатое декабря… вроде.
Я зажмурилась так плотно, что под глазами поплыли разноцветные круги. Получается, полтора месяца?.. И всё это время я валялась в беспамятстве?.. Ну тогда чего удивляться, что мышцы отказывают…
— Хо…тя бы… это-го… го…года?..
Знакомый смех, пусть и совсем тихий, вдруг вполз змеёй в самое ухо, а к боку привалилось тяжёлое и горячее.
— Вроде бы, этого… хотя я и сам уже не уверен. Да и неважно… Ты вернулась, вот что важно… Вернулась…
Тёплые губы коснулись уха, щеки, зарылись в спутанные волосы. Я стала чувствовать руки — они налились горячей тяжестью, наконец-то шевельнулись пальцы. Зато горло отказало окончательно и лишь бессильно подёргивалось в ответ на мои попытки хоть что-то сказать.
— Не надо, Ева, — прошептал он еле слышно. — Ты просто спи. Всё будет хорошо… теперь. Я тебя люблю.
— Я… я…
— Не надо, — на сей раз его губы мягким пламенем пресекли мои жалкие попытки хоть что-то сказать. — Просто спи…
И я, словно дождавшись разрешения, со вздохом облегчения провалилась в уютную тёплую бездну.
— Уйди, морда, — улыбаюсь я с закрытыми глазами, отпихивая слюнявую шёлковую пасть. — Дай поспать…
— Хватит дрыхнуть, начальство! — лезет в уши настырный звонкий голосочек. — Мы уже устали все ждать, когда ты соизволишь глазыньки продрать!
— Лёлька, сгинь, — пытаюсь натянуть на голову одеяло, но что-то мешает… торчит в руке, не даёт нормально завернуться.
Холодом осознания простреливает позвоночник, и я широко распахиваю глаза. И даже хватает сил резко сесть в кровати, правда, голова тут же отправляется в увлекательное круговое путешествие, не считаясь с моими планами. Радостный собачий лай и чей-то смех врываются в неё весёлой толпой хорошо подвыпивших гостей.
Нет, не гостей… Это целиком и полностью свои.
Они обступили кровать — и у всех подозрительно блестят глаза. Нарядные, пахнущие морозцем, румяные — видно только с улицы, где кружатся хлопья чистейшей белизны — совсем как волосы красавца в стильном светлом костюме, со знакомой улыбкой ангела. А великан в норвежском свитере с оленями вроде и хмурится, но, нет — всё равно высверками солнца в морской зелени глаз мелькает радость.
Ясноглазые юные девы стоят рядом — каждая со своим богатырём.
Алёнкин хвост давно превратился в тугую золотую косу через плечо — её викинг балдеет от кос — она ещё тогда как-то обмолвилась. А свитер один-в-один как у Ярташа — только олени гарцуют по алой пряже более изящно. Эта пара словно из языческого эпоса соткана, от них так и веет могучей, живой, первобытной силой.
Лерин взгляд давно потерял остатки неуверенности, в прозрачно-льдистой глубине мелькают загадочные тени, в позе и жестах — плавная девичья стать, на светлом шерстяном платье — нитка речного жемчуга, так оттеняющая внутреннюю чистоту. Она смотрит так искренне-счастливо, в уголке глаза хрустальная слёзка, которую она стыдливо смахивает уголком платка.
— Евочка Максимовна! Господи, радость-то какая!.. Как же мы молились за вас!..
Я улыбалась им растерянно, чувствуя, как вспыхивают уши, и не находила слов, чтобы сказать хоть что-то… И, робея, как старшеклассница, медленно перевела взгляд на того, кто стоял ближе всех, машинально поглаживая шёлковые уши ретривера. Того, кого я найду и с закрытыми глазами, и вовсе без тела, к кому меня притянет, как магнитом, даже если между нами распахнётся тёмная бездна без единой звёзды…
И ничего в нём сейчас нет от того потерянного истощённого мужчины, что спал у меня в ногах ещё недавно.
Зато есть нечеловечески, нереально красивый Сапфировый дракон Вельгорн Азриэль Ай-Этарр Норрин, потомок великого Дракона Драконов.
Царственная стать в широком развороте плеч, гордая посадка головы. Узкая талия, схваченная широким кожаным ремнём. Синий шёлк рубашки переливается в неярком свете зимнего дня, обрисовывая рельефную мускулатуру. Роскошная волна волос, — и пальцы ноют до зуда от желания нырнуть в их волшебную мягкость… Знакомо-непокорный изгиб чёлки. Узорчатый шейный платок — неизменнный атрибут со времён фарминспектора Вельского. И глаза — снова яркие, пронзительные, как чистейшей воды сапфиры с россыпью золотых искорок… Серьёзные, внимательные, без тени улыбки, но с тенью… надежды?
Упасть, растечься сладкой лужей и не встать, в общем.
Я покраснела ещё гуще, хотя это казалось недостижимым, и опустила взгляд на исхудавшие до синевы руки с синими прожилками вен, приклеенным катетером капельницы, торчащие из рукавов унылой хлопковой рубахи. Попробовала подвигать пальцами ног — неохотно, но они слушались, а значит, со мной более-менее всё в порядке, так