Мы вышли на улицу, я закрыла дверь и включила сигнализацию. Влажный ночной ветерок — ох, сколько же времени я в беспамятстве провалялась! — взлохматил мою и без того вечно растрёпанную русую шевелюру. И мне почему-то очень захотелось полезть в сумку за расчёской… которой там не было. Как и зеркальца. Как и помады. Как и крема, пудры, лака, чего ещё там… Как и носового платка — если за таковой не считать упаковку влажных салфеток с алое вера.
В общем, если бы какая-нибудь модная психологиня вывернула мою сумку для анализа личности, она бы там не обнаружила личности вовсе. А сумка, кстати, ещё от бабушки осталась, и хотя было ей в обед сто лет, я космы повыдергаю тому, кто нацелится её у меня отобрать. Кое-кто уже пытался, и отделался лёгким испугом только по молодости лет и по наивности характера, усиленной по максимуму соцсетями и фэнтези-книжками.
Внутренне раздосадованная, я повернулась к дракону-инспектору.
— Ну что, до свидания, Глеб Германович. Провожать меня не надо, мне тут рядом, — осекла я его, увидев, как он уже пристраивается шагать со мной дальше.
И он послушался!.. Хотя очень не хотел — видно было по глазам, по напрягшимся желвакам. Но всё равно встал, как вкопанный.
Получается, я вправду имею над ним такую власть?..
И стало неприятно. Так противно, будто хлебнула настоявшейся болотной жижи.
Мне ни к чему ручной дракон. Для меня он всё равно человек — умный, красивый, интересный, талантливый человек, пусть и умеет плеваться огнём. Я бы хотела с ним просто общаться и дружить, а не повелевать. Я бы хотела быть ему интересной не потому, что у меня какие-то там сверхспособности и древняя кровь. Нафиг она мне не сдалась… Я — человек и хочу остаться им, что бы ни случилось.
— Глеб Германович…
— Меня зовут Вельгорн, — тихо сказал дракон. — Никто в этом мире не знает моего настоящего имени, но мне хотелось бы, чтобы наедине вы звали меня так.
— Вельгорн, — имя ему удивительно шло — гордое, сильное, красивое. — Я вам сейчас отдам приказ и прошу заранее меня простить. Это будет единственный и последний мой приказ для вас. Хорошо?..
— Всё, что прикажете, Хра… Ева. Но почему простить?..
— Вельгорн, — твёрдо сказала я, и показалось, что ветер зашумел сильнее в кроне старого вяза. — Приказываю вам быть собой. Вы не должны меня слушаться. Вы не должны меня опекать. Вы свободны от любых обязательств по отношению ко мне. Вы должны быть только собой и поступать только так, как считаете нужным. Всё. Исполняйте приказ.
И для верности я притопнула ногой — здесь бы очень каблук пригодился, но летом моя нога не знала другой обувки, кроме лоферов на толстой подошве — самой удобной в мире обуви. Поэтому эта самая подошва издала разве что смешной «чвяк» на мокром асфальте. Вот вечно у Дуськи всё не так…
Дракон не вздохнул с облегчением, как я отчасти ожидала. И вообще не выглядел обрадованным, хотя я заметила, что из его статной фигуры ушло излишнее напряжение — значит, приказ всё-таки подействовал. Широкие плечи под чёрным кашемиром даже немного ссутулились.
— Зря вы это сделали, Ева, — он подошёл ко мне вплотную, и в тусклом свете фонаря я увидела, как мерцают его глубокие глаза, затягивая меня в синюю бездну. — Так мне будет намного сложнее сдерживаться…
— Сдерживаться от чего?.. — я вдруг поняла, что пячусь назад, шаг за шагом, но он неумолимо надвигается на меня.
— Вы не всё знаете про зелье Истинной сути, Ева. Я не успел вам рассказать. Вы не знаете, что та Хранительница, кто готовит зелье, с его помощью сможет приворожить любого дракона, какого захочет. Именно так в нашем мире Хранительницы выбирали себе мужей. И любой дракон был счастлив принять такой напиток. Это было огромной честью — и надеждой на продление рода. Потому что без Хранительниц драконий род рано или поздно пресекается… Так был сбалансирован Создателем наш драконий мир…
— Но я не… Я не… — бормотала я, глядя расширенными от ужаса глазами, как его лицо склоняется над моим.
— Вы дали мне приворотное зелье, Ева, — неумолимые слова продолжали заколачивать гвозди в крышку моего гробика. — И вы же сами разрезали путы, которые могли меня сдержать… Я люблю вас.
И его горячие губы прижались к моим.
Глава 4. Драконь-трава
Я проснулась оттого, что мой ретривер Смайл поддевал влажным носом мою руку и сопел в неё. Он всегда так делает, когда я, по его собачьему мнению, слишком долго валяюсь в постели. Я вяло отпихивала его морду, ворчала, натягивала на себя одеяло…
Мне снился такой удивительный сон!..
Мне снился красавец-дракон с глазами синими, как байкальский лёд… и безумно влюблённый в меня. Правда, не по своей воле, но когда его губы коснулись моих, мне стало абсолютно пофиг на сей прискорбный факт.
Страстный огненный поцелуй растворил во мне многолетнюю корку усталого безразличия и собрал меня заново — только юную, полную звонкого счастья и надежд на лучшую, прекрасную жизнь. Тепло и сила необыкновенного мужчины хлынули в меня живительным потоком, смывая серость пустых дней и тоску по бывшему мужу, как океанская волна слизывает с берега клочья пены… И я растворилась в поцелуе, расслабилась так, будто из тела вытряхнули все косточки…
Я отпихнула в очередной раз собачью морду, отвернулась к стенке и вдруг осознала, что меня плохо слушаются руки — пальцы сгибались болезненно и с трудом.
И, как ужаленная, подскочила в постели. Отшвырнув одеяло, уставилась на свои руки — распухшие, красные, хотя уже не так сильно, как вчера. Взгляд метнулся к тумбочке.
На ней стояла баночка начатой мази от ожогов — вчерашняя, из аптечной подсобки.
Я в смятении коснулась губ и мгновенно заалевших щёк.
Это. Был. Не. Сон!..
Но я совсем не помню, как добиралась домой!
И я была не в пижаме, а во вчерашней одежде, включая носки. Только лоферы мои стояли аккуратно возле кровати. Это он??? Он поставил?.. Как он прошёл мимо Смайла?.. Нет, мой пёс — это, конечно, не пограничная овчарка, в зад не вцепится, но залаять-то должен был?.. Или я попросту не слышала, провалившись в обморок?
Я зажмурилась и попыталась восстановить последнее, что помнила. Мы вышли из аптеки… Я запретила ему провожать меня, он дёрнулся и застыл… так… мой дурацкий анти-приказ… приворотное зелье…
Приворотное