– Я пытаюсь купить вас, мисс Вестерфельд, – ответил он тихо. – И поверьте мне, вы продадитесь. Никто не говорит «нет» Бенедикту Говардсу. Потому что я плачу отменную цену. Покупаю с потрохами – но сразу, не в кредит. Мой принцип таков: каждому да дать то, чего каждый хочет.
– Вы сумасшедший, – отрезала Сара. – Я не хочу от вас ничего – ни за какие деньги, ни по какому-либо поводу. Ни сейчас, ни когда-либо впредь.
– Подумайте, каково это – быть мертвой, – с интонацией гипнотизера выговорил Бенни Говардс. – Мертвец – это просто куча изъеденной червями плоти, гниющей под землей. Это конец, Сара, – конец всем вашим воззрениям и идеям, конец всему, чем вы были или хотели бы быть. Не в ваших силах победить смерть, мисс Вестерфельд. У вас нет выбора – остается только дождаться и смириться. Ваши надежды – прах. И срок слишком мал.
– Зачем же… зачем так, – пробормотала Сара. «Никто не говорит о подобных вещах так, как привык говорить я, – отметил про себя Говардс. – Всем нравится забываться, ибо проще не думать, чем думать. А я ведь пока что просто сделал легкий надрез – я еще даже не стал сдирать шкуру живьем, но я уже слышу отголоски воплей отчаяния и гнева, мисс Вестерфельд».
– Я говорю с вами о смерти, чтобы вы могли ценить жизнь, – пояснил он. – Тем более – жизнь вечную. Потому что благодаря моим скромным стараниям вам, мисс Вестерфельд, совсем не обязательно умирать. Я могу обеспечить вам сохранность в моем Гибернаторе. И да, смерть перестанет быть смертью благодаря мне. В один день вы просто заснете старой, в другой – проснетесь молодой. Разве это не лучше, чем быть мертвой, мисс Вестерфельд?
– Место в Гибернаторе… в обмен на что? У меня нет необходимых денег. Да и потом, это несправедливо… те немногие, у кого есть то, что вы хотите, будут продолжать жить, а остальные умрут навсегда. Это самое ужасное в вас и вашем Фонде: люди гибнут тысячами, а богатые ублюдки вроде вас живут вечно! Тогда как народная гибернация…
– Кто из нас тут философствует? – насмешливо проворчал Бенедикт Говардс. – Конечно, никто не должен умирать. Но поскольку я не могу погрузить в спячку всех, я ввожу в спячку тех, кому есть что предложить мне взамен. Я монстр лишь потому, что не могу сделать всем одолжение? «Народная гибернация» – ну да, ну да, как же! У моих ученых – единственный рабочий метод гибернации. Аналогов нет и близко. Либо вы доверяетесь мне, либо вы прах. Облегчит ли ваша добродетельность, Сара, ваше самочувствие на пороге смерти? Да о чем тут вообще говорить, черт возьми. Ну так что, хотите встать, уйти и больше никогда меня не видеть?
Сознавая только свою плоть, свои губы, язык, полный крови, пока она произносила слова, сознавая вкус слюны и ощущение смертности на зубах, Сара произнесла:
– Как видите, я еще здесь. Конечно, я не хочу умирать. Но пока что вы меня не купили. Есть такие вещи, на какие я никогда не пошла бы – даже ради того, чтобы жить вечно. – На экран ее разума проецировались мерзкие образы: оскопить Джека Баррона зубами, удавить щенка и съесть его сырым, убить мать, лечь под Говардса… Алчный, полный безотрадности поиск цены – сама по себе высокая плата самонадеянному и всезнающему хорькоглазому сатане, давящему своей властью чудовищу, знающему невыносимую истину: смерть – это конец превыше всех концов. Какое преступление могло быть слишком ужасным, чтобы он удовлетворился им? «Прошу тебя, – умоляла Сара собственный разум, – покажи мне что-нибудь слишком ужасное, но все еще оставляющее лазейку к принятию!»
– Расслабьтесь, Сара, – сказал Бенедикт Говардс. – Я не хочу, чтобы вы кого-то убивали, и мне не нужно ваше тело. Хотите жить вечно? Тогда от вас требуется лишь одно – снова, как в старые добрые времена, идти ноздря в ноздрю с Джеком Барроном.
Такой удар застал ее врасплох, пронзив беззащитную, мягкую женскую плоть ее разума. Никакого невыразимого преступления – просто снова Джек в ее жизни. Джек! Джек!
Сара увидела холодные расчетливые глаза Бенедикта Говардса, в коих читалось явное осознание силы, и поняла, что имеет место некая тайная игра. Что знал этот скользкий тип, – и чего не знала она? Джек вдруг стал важным фактором, измеримым количеством власти, и Говардс хочет себе эту власть. «Я – не более чем цена, назначенная Джеком за уступки, – подумала Сара. – Сара Вестерфельд – снова в его постели, занимающаяся с ним любовью, как во времена Беркли, но при условиях, поставленных Джеком. Значит, мне предлагают вернуться к Джеку – и жить вечно с жалким отголоском прежнего человека, павшим до того низко, что ему потребовались сутенерские услуги человека-рептилии Говардса».
– Неужели Джек пал так низко? – цинично спросила она. – Что же он должен сделать для тебя, когда я отдам ему свое тело?
Бенедикт Говардс рассмеялся.
– Вы плохо о нем думаете, Сара. Баррон ничего обо всем этом не знает и никогда не узнает. Я не собираюсь ему говорить… да и вам это ни к чему, верно? Я не выдам эту сделку Баррону. Вы просто убедите его занять мою сторону в одном неназванном конфликте. Хочу, чтобы Джек Баррон подписал бесплатный Контракт на гибернацию, подобный тому, какой я вам предлагаю. Такова сделка. В тот день, когда вы заставите Джека Баррона подписать с Фондом Контракт на бесплатную гибернацию, я подпишу ваш. И это единственное, что вам придется для меня сделать, Сара, – после этого наши деловые отношения закончатся. Меня нисколько не волнует, покинете ли вы Джека, или останетесь с ним, или даже выложите ему всю подноготную сделки… это, конечно же, было бы некрасиво, но мне без разницы, правда. Все карты вам в руки. Так что думаете? Как по мне, это сделка всей жизни.
– Но я не люблю Джека. Я презираю его почти так же, как презираю вас.
– Ваша личная жизнь – не мое дело, – отрезал Говардс. – Хотя, сдается мне, вы сейчас напоказ кривите душой. И вы сами – не Дева Мария, Сара; не нужно обманывать себя. Вы спите с каждым встречным и поперечным, кто оказывает вам хоть какие-то знаки внимания. Не хотите же вы убедить меня в том, что любите их всех? Для такой, как вы, ничего не будет значить позависать с кем-то недолгое время… недолгое, но достаточное, чтобы этот хорошо знакомый нам с вами «кто-то» подписал контракт, гарантирующий