В.
О да, я нашла ее. Это было нетрудно. Зомби в «Зимородке» все были слегонца… поврежденные. Причем абсолютно одинаково: их грудные клетки впали, а носы расплющились. Позже мы с Мьюзом поняли, в чем дело. Судя по всему, перед тем, как сбежать, тюремщики перестреляли заключенных через решетки – всех до одного. Почему бы и нет, верно? Они же отбросы общества. Нечего с такими нянчиться – ба-бах, и все. Все заключенные, само собой, превратились в зомби и весь следующий год лезли из камер, кто как мог. Да, я серьезно. Достаточно разложившись, они с грехом пополам протискивались прямо меж прутьев решеток. Плоские, как оладьи. Волочащиеся по полу, как куски говна. Я могла подстрелить их с близкого расстояния, выдернуть стрелу и выстрелить снова. Грандиозная сцена воссоединения матери и дочери, которую вы ждете, – это когда я застала маму ползущей по полу, словно гребаный угорь.
В.
Залепила ей стрелу в макушку.
В.
Ничего при этом не чувствовала. Вам-то какое дело?
В.
[Смеется.] Как только познакомитесь с Мьюзом поближе, вы поймете. Он ни хрена не помогал. Прошло всего два года, а он уже занимался своими миротворческими делами. У него есть теория, что то, как мы реагируем на зомби, является своего рода тестом на человечность.
В.
Даже не утруждайтесь. Он гребаный псих. Будь у меня мозги, я бы оставила его в Айове. Я такая: «Если думаешь, что зомби не опасны, то это потому, что я отстреливаю их, пока ты весь день возишься со своей чертовой песней протеста! Я протестую против твоих протестов, ублюдок! Легко быть пацифистом, когда на тебе нет крови, понимаешь ли». Но я перестала даже пытаться. Мьюз ведь никогда не навязывал мне эту свою философию, надо отдать ему должное. Во всех отношениях проделал столько же работы, сколько и я, – возможно, даже больше. И «Уходи», эта песня, над которой он никогда не прекращал работать? Она была реально хороша. Те отрывки, что он дал мне послушать, были восхитительны. Это еще одна вещь, какую узнаешь о Мьюзе не сразу… Чертовски трудно ненавидеть этого парня – а я, поверьте мне, пыталась.
В.
Ну да, но я бы такими словами, как вы, выражаться не стала. Мы ведь не собирались как-то влиять на ситуацию. Менять что-то. Время перемен к тому часу прошло. Мы просто пытались добраться до Род-Айленда, где Мьюза ждали. Оказалось, Род-Айленд очень-очень далеко. Вы не сможете добраться туда, не побывав сперва в сотне других мест. Такая история.
В.
Может быть, где-нибудь на Миссисипи? Эх, все пошло наперекосяк так быстро. Всего лишь Третий год шел, а иные типы уже вовсю использовали нашествие зомби как оправдание для того, чтобы творить абсолютно ужасные вещи. Они о чем-то таком, как оказалось, всегда мечтали.
Это был бейсбольный парк, стадион малой бейсбольной лиги, и у меня сразу возникло нехорошее предчувствие. Там были головы на пиках. Я впервые такое увидела. Но мы почувствовали запах еды, поэтому стали умолять, и нас впустили. Когда мы поднимались по лестнице, все казалось нормальным, но как только мы сели на верхнем этаже, то поняли, что существует иерархия мест, такая же, как при покупке билетов на игру. Лучшие места были возле поля. Именно там вкусно пахло дымом от грилей. В то время как люди на том уровне, куда закинули нас, умирали с голоду и убивали друг друга за пачку соленых крендельков. Конечно, кто-то превращался в зомби – тех сразу стаскивали в клетушку в задней части бейсбольного поля. В «будку питчера», так ее Мьюз назвал.
В.
Да, и это тоже не заняло много времени. Мы узнали, кто там командует. [Щелкает пальцами.] Мы видели, как на мужчин мочились, прежде чем давали паек. Видели, как женщин заставляли отсасывать за еду. Черт, да, я достала свой лук. Ублюдки были слишком глупы, чтобы конфисковать его – они думали, ничего круче огнестрела нет, – вот и поплатились. Я начала вышибать их с самой верхушки. И Мьюз был не против. Когда я убивала плохих живых парней, он возражать не брался. Я отстреляла весь свой боезапас – и, черт возьми, чувствовала себя так, будто олимпийский турнир выиграла, понимаете? И стадион неистовствовал. Народ поднялся. Мы стали с боем пробиваться вниз. Честно скажу, это было очень приятно. Когда за моей спиной бушевало восстание. Это… реально, это просто класс.
В.
Конечно, он облажался! В том-то и дело, что Мьюз всегда все портил. Пока мы штурмовали этот гребаный замок, он выпустил зомби из загона, из «будки питчера». «Освободил их», так бы он наверняка оправдался. И тогда уже всем пришлось подрываться и давать деру. Бежать прямо мимо этих дурацких пик с головами, сносить их с пути. Стоило нам отдалиться на пару километров, как я набросилась на Мьюза. Мол, нельзя выпускать зомби в разгар моего триумфа! Но, конечно, с него все – как с гуся вода. Он мне сказал: «У тебя – свои битвы, у меня – свои». Вот почему с нами так никто из спасенных и не задержался. Много народу последовало за нами от стадиона. Они, полагаю, искали лидера. Но Мьюз их отпугнул. Что ж, оно и к лучшему. Я никогда не видела группы численностью больше двух человек, где в конце концов все друг друга не перебивали.
В.
Здесь? Посмотрим. У меня на сей счет определенные сомнения, дамочка.
В.
Я думаю, триумф на бейсбольном поле нас, как бы это сказать получше, немного прославил. Уже в следующем месте, куда мы направились, о нас ходили слухи. Там я проделала ту же работу, что и прежде, – пристрелила пару ненужных говнюков и разрядила обстановочку. И так – еще несколько раз, в разных местах, в последующие годы. Довольно скоро молва дала нам парную