В.
Парашютный трос? Или колония кораллов? На ощупь это было слишком похоже на руку, чтобы быть рукой, если это имеет смысл. Меня затянуло под воду очень быстро. Я открываю глаза – а там она, Дженни Паган, придавленная своим летным костюмом и шлемом, но державшаяся молодцом, потому что ей больше не нужно было дышать. К тому времени она уже несколько раз спасала мне жизнь. Было похоже, что она пожалела об этом. Дженни обеими руками схватила меня за лодыжку, и я начал брыкаться, но у меня уже не оставалось сил. Со мной, казалось, покончено. Она все тянула и тянула меня вниз, прямо в облако собственной крови.
Q.
Вы бы поверили, скажи я вам, что это сделала акула? Приплыла, учуяв кровь, думаю. Впилась ей прямо в талию. Как только кровь рассеялась, я увидел других акул. И дал деру. Забавно, как хищники способны придать жертве такую скорость. Акулы не погнались за мной, их слишком занимала Дженни. По собственным ощущениям, я поставил тогда рекорд в скоростном заплыве, не снившийся и олимпийскому чемпиону. А потом, как выкарабкался на берег, просто на песке лежал несколько часов кряду. Отдыхал. Видели когда-нибудь мусор, выброшенный приливом на берег? Комки водорослей, ракушки, обломки всякие. Так вот, в какой-то момент к суше стало прибивать зомби. Я не знаю, что стало с кораблем. Может, он затонул. Может, имело место массовое самоубийство. Так или иначе, за волной шла волна, и вскоре весь берег завалило ходячими трупами. Позеленевшими и раздутыми. Они до того пропитались водой, что не могли стоять. Но ползли ко мне по песку, будто крабы. Гофман, если мне когда-то и грозило окончательно утратить веру в себя и в мир – то лишь в тот момент. Я чуть не дал им убить себя.
В.
Понимаю, что вы беспокоитесь. Безмерно ценю это. Но, готов об заклад биться, ваша летопись еще лет десять будет посвящена одной Северной Америке. Жаль, что я не могу рассказать вам больше о Мексике. Разве что про Калифорнийский залив. Дуранго, Синалоа, Сонора. Бедные городки с домиками веселенькой расцветки. Я не знаю, что сделало или чего не сделало мексиканское правительство, но, похоже, партизанские отряды взяли дело в свои руки. Они везде сеяли только смерть. Дети, младенцы, старики… Ночами я просыпался только от двух типов звуков. Первый – звуки, издаваемые зомби. А зомби было много – на склонах гор целые кавалькады сбивались. Второй – разумеется, выстрелы. Очередями и одиночные. Как на войне. Да, леди, это была война – а я зарекся в таких делах участвовать.
В.
Год. Или несколько лет. Как много? Да если бы я знал. По сравнению с «Олимпией» все давалось просто. Это история для другого раза, но говорю вам: это был сущий ад. Похоже было на… бумажную волокиту. Как что-то, через что я должен был пройти, собрав все силы в кулак. Я проходил целые кварталы. Целые города. Не всегда пешком. Иногда меня подвозили. Все всегда гнали строго на север. Верили, что в Америке, как встарь, дела получше обстоят. Но я не знал их языка, а это все равно что рычать как зомби. Всякий раз, когда кого-то нужно было выгнать, выгоняли меня. Я не сопротивлялся. Время для битв прошло. Даже тогда, в те годы, когда жил в Мексике, я думал об этом. Зомби – они такие медлительные, такие глупые. Если бы живые перестали воевать друг с другом, все было бы проще. Мы бы обрели просветление…
В.
Да, у меня была цель. Дети Такао. Моей покойной сестры. Шумная и веселая компашка: Ацуко, Чио, Дайки, Неола и Беа, то есть Беатрис. Она жутко не любила это сокращение, но все равно все звали ее Беа. И Ларри, и я, мы оба всегда забывали. Ларри мой друг, мы с ним с детства не разлей вода. Помогал мне воспитывать эту ораву: я-то часто в море. Ужасно добрый был мужик, таких редко встретишь. Я постоянно подкидывал ему деньги – это меньшее, что я мог сделать, черт возьми, – но он от них отказывался. Своих детей у Ларри не было, он бесплодным уродился. Но детей любил.
В.
Вообще, иногда мне становилось так жарко и так дико хотелось пить, что я попросту не мог удержать в голове столько имен. И тогда звал их просто по первым буквам. ТАЧ-ДНБ-Л. С этой аббревиатурой в уме я и пересек границу близ Эль-Пасо. Вечный мигрант. Да вся моя семья, как вы уже поняли, была из мигрантов. На границе если в кого и стреляли, то только в зомби. В тех, кто выходил вообще за всякие границы.
В.
Я много чего слышал, но чему верить? Мне говорили, что какие-то две чокнутые сестры-богачки на востоке делают из зомби солдат. Слышал о Волке и Зайце со Среднего Запада: мол, это такие современные Робин Гуд и брат Тук. Слышал о секте «Патриотов», взрывающей целые города. И если из всех этих персонажей легенд мне кто-то и попадался живьем, то только одна женщина-зомби, выглядящая так, будто прошла через ад. Вся изуродованная, полуобгоревшая, с металлическими протезами вместо ног. Но все равно – ходячая. Не сдающаяся. Я столкнулся с ней в Таосе. Обходил упавший подъемник, и тут появилась она, рассекая снег своими ходунками. Я не искал битв, но защищаться еще мог. Она подошла прямо ко мне. С левой стороны тела от ее одежды ничего не осталось, голая кожа блестела, вся покрытая инеем. Женщина частично обледенела. Это было на самом деле красиво, и, Гофман, не знаю, кажусь ли сейчас нормальным, но ничего столь красивого я не видел уже очень давно.