В.
Мы могли бы. Но мы могли бы также обратить внимание на то, насколько восприимчивы были эти люди к альтернативной точке зрения. Я явился к ним с полной котомкой идей – и никто не стал затыкать мне рот. Никто не захотел меня вытолкать взашей. Все стремились стать лучше. Многих, а может, и всех, сказанное мной привело в восторг. А я всего-то им и сказал, что первым делом надо освободить зомби. Не выйдет построить новый мир на ошибках старого. Таков был предмет нашего первого голосования, предмет Указа номер один. Вышло не единогласное решение, но – принятое большинством голосов. Мы отвели этих зомби в Стэнли-парк и начали снимать с них цепи, и тогда они…
В.
Простите. У вас есть… спасибо.
В.
Если бы вы только могли это видеть. Если бы только телекамеры все это засняли. Как только несколько зомби были освобождены, они не стали преследовать нас. Они начали пытаться освободить других зомби. Пытались перегрызть цепи. Обламывая себе пальцы о кандалы. Я не знал, что с этим делать. Никто не знал. Но в одном мы были уверены. Мы, без сомнения, знали, что поступили правильно. Мы ушли оттуда, поднялись на высшую точку скоростного шоссе и смотрели, как зомби уходят прочь. Куда? Ну, в сторону Куин-стрит. В Неспешноград. Они сами выбрали это место. Наше второе решение, Указ номер два, заключалось в том, чтобы закрепить за ними эти земли.
В.
С самого первого дня я ясно дал понять, что я не лидер. На самом деле лидер – это худший вариант, какой у нас мог быть. Нам нужна была полная противоположность «Олимпии». Нам нужно было рассредоточить власть. Покончить с патриархатом. Распределить бремя на всех. Быть братьями и сестрами, а не лидерами и последователями. Стоит только начать – и земля обетованная уже не за горами. По крайней мере, попробовать точно стоило. Другого шанса начать с чистого листа нам не предоставят, скорее всего. Так и возник Совет хранителей.
В.
Да, Арсенал. Если вдуматься, это не такой уж и радикальный шаг. Тот факт, что нам было так страшно, стал доказательством того, что нужно было это сделать. Нам нужно было разорвать порочный круг. Арсенал – это оплата всех наших трудов. Хотя это не лучшая метафора – учитывая, что Третий указ запрещал использование денег.
В.
Все! Оружие было для нас всем. Средством добычи пропитания. Средством защиты от зомби. Средством защиты от соперников. При этом с помощью оружия еда отнималась у невинных. Под дулом свершилась уйма беззаконий. Убийства, изнасилования. «Носить с собой оружие», как мы все уяснили, отнюдь не значило «уметь обращаться с огнем». В конце-то концов огонь поглотил все, что мы любили. Да хотя бы на меня посмотрите: вся моя жизнь сгорела в этом пламени. Итак, мы собрали то, что, как считали, было самым ценным имуществом, и замуровали. В Арсенале – в том самом месте, где прежде содержались порабощенные зомби. Оно все еще там. До него можно добраться. Но на это уйдет время – и вам придется срывать печати на глазах у всех. Можно сказать, осквернять храм. Как думаете, Гофман, это хорошее сравнение? Или здесь я перегибаю палку?
В.
На этот счет я бы посоветовал спросить детей. Вы будете записывать детские свидетельства? Для молодого поколения Арсенал – это не какой-то адский котел. Это склеп. Если дети вырастут и будут относиться к оружию так же, как старшие поколения относились к средневековым орудиям пыток в музеях, ничто не заставит меня гордиться ими больше.
В.
Это лучший вопрос из всех. Потому что, если эта идея так и останется достоянием одного только нашего форта, – что толку от наших усилий? Я беру свои слова назад. Я же назвал Мутную Заводь особенным местом? Увы, нельзя на это надеяться. Более того, это вредная надежда. Стоит уповать на то, что это ни капельки не особенное место, что все начинающие сообщества движутся в одном направлении. Моей последней остановкой перед Баффало был Детройт. Дженни Паган была как раз оттуда родом. Так мы назвали наш план побега – операция «Биллс-Лайонс». Как два футбольных клуба… думаю, вы поняли. Я обещал Дженни, что отвезу ее домой, и, очевидно, наплел с три короба – как и в случае с Такао. Но все же я завернул туда, чтобы посмотреть, смогу ли найти кого-нибудь похожего на пуэрториканца. И там я действительно нашел родителей Дженни, Хорхе и Лорену. Они жили в спортзале средней школы. Вся моя военная выправка вмиг вернулась. Я встал прямо и отдал честь. И не двигался, пока они не отдали честь в ответ. Я сказал им, каким выдающимся моряком была их дочь и что стоит воздать ей последние почести. Я посочувствовал их горю. Они сказали: нет, не стоит оправданий, – а сами обнялись и стали плакать как дети. В какой-то момент ноги подвели их, и Хорхе и Лорена осели на пол. Они за что-то просили у меня прощения, и я подумал про себя: кем бы эти люди ни были прежде, за что бы ни просили прощения – они изменились. Мы все изменились. У нас все еще может быть шанс.
14. Власть – это страсть
Личико жадно поглощал книги по истории из Новой библиотеки, но на самые странные размышления его по-прежнему наталкивала заключительная рубрика «Курьезы» в конце каждого выпуска новостей по WWN. Однажды там был освещен случай одного учителя средней школы в Палм-Спрингс. Тот придумал «утопию» для самых способных старшеклассников: «эко-лагерь», где им предстояло прожить две недели. Корреспондент WWN пошутил, что эта затея вполне может перерасти в очередной Стэнфордский тюремный эксперимент и пополнить каталог самых причудливых исторических представлений об утопии. Единственное, что Личику запомнилось из утопий, – это Кокейн, средневековый сказочный край с винными реками, блинными деревьями, конфетными дождями и летающими над головой жареными гусями. Чтобы добраться туда, нужно было пройти пять километров по рисовому пудингу или что-то вроде того.
Ничего схожего с приземистыми, практичными двухсотлетними постройками из кирпича, камня и дерева в Форт-Йорке, верно? Да даже на чертов